Анталион

Сержант, словно не видя перед собой раскрасневшуюся от криков и угроз Серену, лишь тихо произнес:

– Ты можешь быть свободна прямо сейчас, – не отрывая глаз от планшета, он продолжал что-то быстро набирать, – на твое место всегда найдется кто-то ещё.

Серена, наконец-то, отрезвленная столь серьезным исходом, взяла себя в руки, и, неуверенно взяв в руки опустевшую сумку, двинулась к тем, кто уже прошел досмотр.

– А теперь обращаюсь ко всем остальным. – Голос сержанта эхом отзывается в просторном и высоком вестибюле:

– Вы приехали не домой к мамочке – теперь вы курсанты, и не выполнение устава грозит отчислением.

Если кто-то думает, что куча кружевных тряпок вам пригодится в этих стенах, то он крупно ошибся.

Сержант красноречиво перевел взгляд на Серену, вызвав ухмылки и смешки, прокатившиеся по рядам не только среди парней, но и некоторых девушек. Сержант продолжил вносить какие-то записи в свой планшет, отрываясь только тогда, когда звучал звуковой сигнал рамки. Поднимал глаза лишь на секунду, и «провинившийся» сам бросал лишние вещи в урну.

Когда все проходят сканирование, мы выходим из просторного вестибюля на улицу. Солнце не ослепляет меня при выходе как в день экзамена, краски кажутся блеклыми и грязными, но чистота и простор аллей всё также поражает. Нависшие, над территорией академии, с запада горы утопают в опустившихся облаках. Кажется, что вот-вот разразится буря. За время, проведённое в помещении, погода успела сильно испортиться, и холодные порывы ветра, распахивая подолы моей рубашки в стороны, пронизывают насквозь.

Сжавшись и дрожа от холода, с нетерпением жду, когда же мы окажемся внутри казармы. Но оказавшись внутри тёмного помещения, пригодного, скорее, для техники, нежели для людей, я испытываю разочарование. Холод всё так же заставляет дрожать, разве что ветер не распахивает одежду.

Сержант коротко объявляет, что через час нас ждет общее собрание в другом корпусе. Я поёживаюсь, представляя, как замерзну, выйдя вновь на улицу. Рядовой, представленный сержантом как Марк Форстер, дрожащим голосом, не то от холода, не то от неуверенности, сбивчиво рассказывает о том, что мы должны следовать инструкциям, которые будут приходить каждое утро и несколько раз в течение дня.

Заметив, что многие уже читают инструкцию, запоздало открываю письмо. Читать приходится быстро и внимательно: начиная от номера кровати в казарме, инструкция включает расписание занятий и дежурств на весь день. День расписан очень плотно.