Анталион

– Зачем он только связался с этой девчонкой? Сколько раз я ему говорил, что у неё ветер в голове.

Тамира закончив отжимания, подходит к нам.

– Использует его в своих целях, ну неужели это не видно! – распаляясь, возмущается Эмиль и вновь краснеет, – и в академию она всех потащила, потому что ей так хочется…

– Что хочется? – заинтересованно спрашивает Тамира. – И кому?

– Не важно.

– Нет, Эмиль, продолжай, – уже грозно начинает Тамира, – опять вернемся к этому разговору? Ты так хочешь поддержать Стеф, что готов перечеркнуть многие месяцы тренировок?

Я с любопытством слушаю их разговор, повиснув на турнике, так и не закончив второй подход.

Эмиль долго молчит, насупившись, даже не поворачиваясь в сторону Тамиры. Я решаю приступить к отжиманиям, как вдруг Эмиль начинает говорить.

– Скажи, Там, ты правда всегда мечтала стать военным? Дать присягу служить государству, которое превратило все города вот в это? – обводя рукой вокруг, тихо говорит Эмиль.

– Правда мечтала получать деньги за избиение людей лишь потому, что они нарушили комендантский час, например? – Эмиль делает паузу, вглядываясь в лицо растерянной Тамиры.

– Ответь мне честно, это, правда было тем, о чём ты мечтала?

Тамира нахмурив брови, отводит взгляд от Эмиля.

После вопросов, которые Эмиль задал Тамире, я невольно почувствовала себя виноватой, и мне хотелось объясниться перед ним, сама не понимая за что. Он спрашивал Тамиру ожидая услышать от неё её личное мнение, но она так и не ответила ему. Или Эмиль хотел, чтобы Тамира ответила на эти вопросы сама себе, а не ему? Я отжимаюсь, разглядывая песчинки на покрытии стадиона, и раздумываю над вопросами Эмиля, как совсем рядом раздается голос Риты:

– В чём дело? Почему просто так стоите?

Рита стоит, упершись руками в бедра, хмурит брови и готова отчитать ребят, будто мама, которая поручила своим детям убрать их комнату, но обнаружила тот же беспорядок, что и был.

Ребята даже не смотрят на Риту, но лицо Эмиля вновь начинало покрываться краской.

– Они уже всё сделали и ждали меня, – вклиниваюсь я, не давая Рите вновь заговорить, – нам остался бег.