Роман со змеей

Теперь я понимал атамана Разина, который вынужден был кардинально решить с княжной, чтобы вернуться к нормальной работе: выплывать из-за острова на стрежень на своем челне, ни на что не отвлекаясь…

Дедушку Алекса я набрал после шестнадцати ноль-ноль, когда, закинув за плечи ружье, раскатав болотники, пересек ручей Жилку и топал через сырую луговину к реке. Раньше не звонил, поскольку знал, что Александр Михайлович имеет обыкновение устраивать сиесту, как он называет свой послеобеденный сон.

– Здравствуйте, Александр Михайлович! Не разбудил ли я вас? – Начало беседы у нас всегда церемонно.

– Что вы, что вы! Возвращаюсь из леса, отягощенный двумя корзинами грибов.

– Классно! Я вчера прибыл, один.

– Знаю. Валерий Витальевич мне звонил. Собирается завтра ехать.

– Ага. Ну, он будет после обеда, не раньше… Александр Михайлович, у нас тут такие новости!

– Это ты про медведя? Я в курсе.

– Был сегодня на месте, сфотографировал кое-что. Хотел вам показать. Вы позволите вас завтра навестить?

– Любопытно взглянуть.

И я же вам с Валерием Витальевичем всегда говорю: в любое время! Только позвоните за час, чтобы я приготовился.

– Спасибо, Александр Михайлович. Тогда, до встречи.

– До увиду! – сказал дедушка Алекс одно из своих любимых выражений.

Дойдя до извилистой Шуды, я профукал пару утей. Моя лапша улетела, на прощанье похлопав крыльями в ответ на мое хлопанье ушами. Не стоило и вскидывать ружье запоздало. Поднявшись из-под берега, они сразу ушли за деревья.

Больше случая не представилось, сколько я ни подкрадывался к воде.

На обратном пути я увидел, как с тропы скользнуло в траву черное тело змеи. Вовремя заметил оранжевый венец. Это был уж. Он разбудил во мне шкодливое настроение. Я подумал, надо все-таки сделать подарок Валерику, и поймал красавца. Посадил свой единственный трофей в трехлитровую банку, закрыл ее пластмассовой крышкой, проковыряв в ней гвоздем отверстия для дыхания. Банку поставил на буфет, на самом видном месте.

Хорошо бы еще соломки постелить на пороге, чтобы Валерик голову не разбил, когда будет падать в обморок, увидев пресмыкающееся. Тот, кто решит, что я впал в детство, пусть примет мои соболезнования, он слишком рано состарился. Считаю, что не следует этого делать раньше, чем стукнет сто тридцать лет, да и потом не стоит.

Я как раз закончил ужин, когда раздался стук в дверь и знакомое:

– Андрюха!

На пороге стоял Гоша.