Дивная ночь на Ивана Купалу

Уж на что Павельев и Толоконников не были близкими друзьями, а в сложившихся обстоятельствах и не имели ни малейшей перспективы ими стать, и те понимающе улыбнулись друг другу незаметно: «Ну, и тормоз!» – … так вот, пообедаем и за работу! Согласны?

«Как тут откажешься? Накрылась рыбалка, – с грустью подумал Павельев, – придется заниматься «производством!»

К великому для него счастью, буксир оказался не последним сюрпризом. Неожиданно к нему обратился сам капитан.

– Павел, хотел попросить тебя.

Не съездишь со мной в деревню? Я тут, в Мокром, родне помочь обещал, да донести еще кое-что надо. В долгу не останусь.

– Я – запросто, Василий Викторович, – сразу взбодрился Павел. – Только Тимофей Сергеевич говорит, работа намечается. Какой-то буксир делать…

– С Сергеичем я договорюсь.

Паша поначалу обрадовался. Побывать в деревне – не то, что гайки крутить. Сливочное масло лучше, чем моторное. А также – млеко, яйко… Поразмыслив, он засомневался. Капитанская дочка, конечно, поедет с отцом, и она наверняка хотела бы, чтоб компанию им составил Михаил Толоконников, а не Паша Павельев.

Она, вероятно, сделает кислую мину, когда увидит, что ее папа ошибся в выборе помощника, даже если ничего не скажет… Ну, и наплевать! Ему-то что? Что он, сам напросился, что ли?

Пришел начальник теплопартии, надулся, как индюк:

– Павельев, там капитану надо помочь, поедешь с ним, хорошо? На буксире без тебя управимся.

– Как скажете, Тимофей Сергеевич, – сказал хитрый Павелькев.

Когда Тузьев отвернулся, «послушный практикант» за спиной начальника показал язык.

Матрос Баранов пришвартовал катер в Мокром, начиная с кормы. Старпом отдавал ему распоряжение по громкой связи из рубки. Они теперь общались исключительно официально и, точно два кобеля, поделили территорию. Матрос обитал на корме, а старпом, в то время, когда не был на вахте, сидел если не в своей каюте, то на носу, в кают-компании. Там он иногда еще что-то почитывал, нацепив на нос очки.

Матрос, кажется, такой чепухой, как чтение, не занимался вовсе. Он жил исключительно созерцанием и по-своему, наверное, очень любил реку, природу. Если Баранову суждено совершить какой-нибудь подвиг, Паша такой и предложил бы ему соорудить памятник: изобразить участок кормы с фальшбортом, на ней – бронзовая фигура Баранова. Ногой матрос опирается на кнехт, попирая при этом не только чугунину, но и судоходные традиции.