Ибридо. Часть 2

У меня ни оставалось никакого сомнения, что Уильяму она безразлична.

Я сгребла вещи и уже была готова кинуть их на место, но на мои глаза попалась еще одна маленькая вещица, которую я не заметила, так как она лежала под шляпой: серебряная цепочка с кулоном в виде сердца. И конечно же, я его взяла, а вещи полетели в коробку.

– Интересно… Что там? – заметив, что кулон можно открыть, я раздвинула его ногтями, а когда увидела, что внутри, меня аж передернуло: в одной половинке сердца было черно-белое фото Молли, а во второй, ну конечно, кто же еще-то – Уильям!

– Простите, мадам Гилмер, но, увы, не судьба вам быть вместе, – проговорила я ее фотографии и выцарапала фото Уильяма из половинки сердца.

Мне бы не дала покоя мысль, что они вместе – пускай даже в старом кулоне, который будет гнить на помойке с остальными ее вещами. Зашвырнула кулон обратно в коробку и, прихватив с собой платье, спустилась в спальню.

– Отврат, – хихикнула я, любуясь в зеркало. – Полная безвкусица!

Платье я, конечно, не рискнула надевать, но не удержалась приложить к себе и представить, в каком виде щеголяла Молли перед Уильямом. По всей видимости, Молли была ростом с меня: рукава-фонарики точно были по мне, и ленточка под грудью тоже пришлась впору. Длина платья примерно по щиколотку, и если встать на каблуки, то ноги не будут заплетаться о подол.

– А тебе идет.

Я вздрогнула от незнакомого мужского голоса и увидела в зеркале, как со стороны окна на меня медленно надвигается двухметровая фигура в черном капюшоне.

Он резко застыл на месте в пяти шагах от меня. Боясь повернуться, я испуганно смотрела на его отражение в зеркале, не понимая, кто он и что ему нужно. Из моих дрожащих рук упало платье. Не поворачивая голову, я обводила комнату взглядом, выискивая тяжелые предметы, которыми в случае нападения смогу обороняться.

Подсвечник был ближе всех, к тому же железякой, похожей на чертовы вилы, можно хорошо пробить голову. Подойдет. В следующую секунду я готова была резко сорваться с места и вооружиться, но в моей голове раздался голос.

«Разве я такой страшный?»

И это прозвучало не иначе как маниакально.