Герцог де Гарнье

Потом она повернулась к дочери и спросила:

– Где всё-таки ваза, скажи, наконец!

– Мама, – опустив глаза и пряча руки за спиной, сказала Элен, – извините, я нечаянно её разбила…

– Что ты такое говоришь, негодяйка! – закричала Андреа, забывая, что рядом стоит посторонний человек. – Ты разбила мою любимую вазу?!

– Мама, но я ведь не нарочно, а нечаянно…

– Нечаянно?.. Нечаянно!.. Негодяйка! – она хотела ударить дочь, но Мариэль быстро подбежал и сзади схватил её за руку, уже было замахнувшуюся на Элен.

– Не смейте бить Элен, слышите, не смейте! – грозно, но спокойно проговорил юноша. – Посмотрите лучше на руку вашей дочери… видите, что произошло из-за вашей вазы?!

– Мерзавка! Разбила вазу, а ещё и прикидывается, что руку порезала. – Андреа ухватилась прямо за раненые пальцы дочери. Элен вскрикнула от боли, да так, что у Мариэля сердце сжалась от этого крика. Он опять, но уже с бо #769; льшей силой, схватил за руку Андреа и так, что та сама вскрикнула и отпустила девушку.

Сейчас, в этот момент, он готов был уничтожить эту женщину; он весь просто кипел от злобы и ненависти.

– Да к чёрту вашу дурацкую вазу! – закричал он на мать Элен. – Вы сможете купить сотни таких ваз в любой лавке, а новых рук для дочери вы не купите нигде! Неужели вам жаль какого-то кусок глины, который вы выбросите через несколько дней? А живого человека, шрам на руках которого останется на всю жизнь, не жалко?! – Он подошёл к Элен и прижал её к себе, чтобы мать больше не обидела её.

Андреа, ошеломлённая речью молодого человека, стояла напротив и ничего не говорила. Признаться, она стала бояться Мариэля, хотя он и был младше, однако выше неё на целую голову и сильнее.

– И вообще, – продолжал Мариэль, – если я узнаю, что вы, жалкая и бездушная женщина, хоть пальцем тронете Элен, оскорбите её хоть одним словом, то поверьте, что вам это даром не пройдёт!

– Как ты смеешь мне угрожать! – словно очнувшись, заговорила Андреа. – Со мной ещё так никто не разговаривал!

– Значит, я буду первым! – крикнул он, идя прямо на Андреа, так что та пятилась назад.

 – Вы уж и рады: муж – добрейшей души человек; дочь – ангел, а вы и издеваетесь над ними, как вам вздумается! Но теперь с этим покончено – здесь есть я, и я не позволю вам обижать Элен!

– Я её мать, молодой человек, и имею право делать с ней, что хочу! – вся бледная от страха и гнева, говорила Андреа.

– Боже мой! Мать!.. Да какая вы ей мать! Мачеха! Даже хуже того.