Нежить и некромант

На лису, своровавшую куриц и тем самым обрёкшую вдову с маленькими детьми на голодную смерть.

– Вставай! Пока ты тут спала, ночью убили ещё одну девицу.

– Где?

– Недалеко от замка Корвитов. Мы должны быть там как можно скорее.

Салбатор

– Осторожнее, друг! Замок Корвитов не то место, в округе которого можно прогуливаться безнаказанно, – сказал старый Тадеуш на прощание и шмыгнул толстым красным носом.

Салбатор кивнул и хотел попрощаться как следует, но раздумал. Они оба были одиночками и не терпели пошлых сантиментов.

– И это, ты поосторожнее с ней. Я всегда знал, что для некроманта ты слишком мягок, – прокряхтел в спину Тадеуш.

Салбатор не оглянулся и не подал вида, что услышал.

– Верхом ехать сможешь? – спросил он нежить, когда отошёл, и та глаза округлила, но кивнула.

Хотела, видимо, спросить, почему бы не арендовать коляску или повозку, но Салбатор её опередил.

– До замка три часа пути. Мы с тобой паломники, а не аристократы на прогулке. Да и сюда возвращаться не станем. Нет здесь тех, кого ищем.

– А там они будут? – шёпотом спросила она и, не дожидаясь помощи, вскочила в седло гнедой кобылы.

Салбатор поручил Тадеушу купить смирных коней и заплатил достаточно, вот только тот прилично сэкономил и взял низкорослых. Порода выносливая, но больно медлительная.

Придётся пришпоривать.

– Посмотрим, – буркнул он и тоже вскочил в седло, привязав до этого к нему свои небогатые пожитки.

У любого уважающего себя некроманта есть берлога. Там он хранит раритетные книги, оружие, трофеи, там же Салбатор оставил и записную книгу, в которую аккуратно вносил имена всех им упокоенных.

А имени этой так и не запомнил, память сопротивлялась, но ничего, внесёт в своё время.

И забудет о спелых вишнёвых губах и тёмных влажных глазах.

Ещё помнил, как она двигалась, плавно, словно заморская пава, какими белыми и тонкими были её щиколотки, когда, смеясь и дурачась, она при нём пыталась искупаться в озере.

Память затягивала его словно тот омут. Салбатор этого и боялся: что однажды забудет о настоящем и станет, как юродивые вдоль дорог, замечать лишь то, чего нет.