Цветы лотоса в грязном пруду

В этом же, девяносто пятом, они нарушили государственную границу России и того меньше. Около двадцати раз.

Впрочем, это его дело рисковать. За это ему и платили. А что и кому принесут сейчас на шхуну, его не касалось…

Они опоздали всего на пятнадцать минут. Ровно без четверти два на палубе шхуны появился молодой человек лет двадцати восьми в красивом спортивном костюме, на который была надета куртка на гагачьем пуху, поскольку в море было свежо.

Кивнув Нояме, он быстро прошел в один из кубриков, где его ждал неизвестный даже самому капитану человек.

Через десять минут парень в спортивном костюме снова появился на палубе и, махнув на прощание рукой, ловко спустился в ожидавшую его лодку.

Все было кончено, и Нояма приказал запускать машины. Пора возвращаться.

Но, как выяснилось уже через полчаса, на этот раз Эбису был явно не на стороне отчаянного капитана. Когда до нейтралки оставалось каких-то полторы мили, его шхуну осветил мощный прожектор пограничного катера и последовал приказ остановиться.

Памятуя о своих прошлых вояжах в территориальные воды России, когда ему удавалось убежать, Нояма и не подумал выполнять приказ пограничников. Он хорошо знал либерализм русских.

Но на этот раз с либерализмом было покончено. И когда он еще раз проигнорировал приказ остановить машины, по катеру был открыт предупредительный огонь.

Но и он не возымел должного действия. Нояма все еще не верил в решимость русских. И поверил он только тогда, когда одну из его мачт, словно спицу, перерезала длинная очередь из крупнокалиберного пулемета.

Да, теперь было уже не до шуток, и Нояма дал приказ остановить шхуну.

“Пограничник” подошел к ней почти вплотную, и на ее борт перебралось несколько вооруженных автоматами моряков во главе с офицером.

– Кто здесь старший? – по-английски обратился офицер с погонами капитана третьего ранга к стоявшим на палубе “рыбакам”.

– Я! – проговорил Нояма, в упор глядя на отчаянного офицера.

И капитан третьего ранга прекрасно понимал удивление японца.

И он не мог удержаться от улыбки.

– Все, капитан, – проговорил он по-английски, – время халявы кончилось!

Нояма, сделав вид, что не понял, бесстрастно взирал на офицера.