Книги лжепророков

В соседнем крыле вообще – мемориальная камера (то есть она при коммунистах была мемориальной, теперь – обычная общая, но табличку с двери вертухаи не сняли – или от лени, или думают, что большевики здешние могут вот-вот возвернуться к власти? Хрен их знает…) – в ней с 1934 по 1935 годы сидел будущий вождь «советской» Венгрии Янош Кадар. Тогда тюрьма эта была усиленного режима, и сюда его зашвырнули за организацию голодовки; тут он, кстати, пересекся со своим будущим врагом номер один – с евреем Матьяшем Ракоши, которого после войны Иосиф Виссарионыч поставил смотрящим над мадьярским королевством – надо полагать, от безысходности; венгерцы в ту войну с нами бились по-взрослому, и опереться дяде Джо в новоприобретенном (с легкой руки Рузвельта и Черчилля в Ялте и благодаря ярости войск чуть ли не трех Украинских фронтов) протекторате было не на кого – окромя как на марксистов известной национальности, прибывших на негостеприимную Родину в обозе очередных завоевателей.

Что нам, кстати, потом круто аукнулось венгерским антикоммунистическим (хм, некоторые туземцы именуют его антиеврейским…) мятежом пятьдесят шестого года…

После обеда в камеру заглядывает солнце – и жарит немилосердно, хотя еще только середина апреля; да, не зря Сегед называют «городом солнечного света» – тут больше двух тысяч часов в году светит солнце; если учесть, что в Москве солнечных часов в году где-то тыщу двести – то да, климат здесь зашибись.

Вот только ему от этого – ни холодно, ни жарко… вернее, просто жарко. Сейчас бы на берег Тисы, на городском пляже поваляться, на девах венгерских поглазеть… И-эх!

Кстати, о девахах. Друг сердечный Дюла Шимонфи предлагал пару раз Герде отписать – дескать, жив-здоров, сижу там-то – но он ему не велел девушку беспокоить. Сказано: жди к шести – вот и пущай ждет! Правда, однажды, когда тоска уже стала совсем горькой – попросил у Лайоша его сотовый, набрал Берлин – и шесть минут молча слушал её встревоженное «Алло! Алло! Саша, это ты? Почему ты молчишь? Ты меня слышишь? Ответь! Алло! Алло!».

Но характер выдержал – хотя слёзы на последней минуте все ж предательски сыпанули… Бедная моя Герди…

Впрочем, тут мы слезливые настроения немедля купируем – резко и безжалостно. Женщина моей жизни где-то там, далеко, в холодном и дождливом Берлине, ждёт меня у окна – а я пока ничего не сделал для того, чтобы явиться в назначенное время; посему – мучаться по этому вопросу контрпродуктивно, то бишь – бесполезно.