Сердце лета

Те, кто ступали на нее в первый раз, запросто могли свалиться вниз, в глубокий овраг. Особенность этой тропы была в том, что она проходила под наклоном, буквально над обрывом, и была очень-очень узкой. Если бы бабушка или дед увидели, как я проезжаю этот опасный участок на велосипеде, мне бы пришел конец.

Я не собиралась сбавлять скорость и пугаться, глядя вниз, однако кое?что меня все?таки отвлекло. Я услышала громкие жалобные стоны. От резкого торможения взметнулась пыль, я откашлялась, прислонила велосипед к березе и подошла к обрыву: звуки доносились снизу.

Обзор загораживал густой кустарник. Раздвинув неподатливые ветки, я опустилась на колени перед склоном и осмотрелась.

– Помогите!

Бросив взгляд туда, откуда доносился голос, я заметила руку, скользившую по торчавшему из земли камню. Не на шутку перепугавшись, я поняла, что, кроме меня, тринадцатилетней хилой девчонки, помочь некому. Схватившись за гибкий тонкий ствол деревца, росшего прямо на обрыве, я осторожно ступила на выступ.

– Я здесь! Сейчас попробую помочь! – крикнула я.

Дерево изогнулось, и я не знала, выдержит ли оно двойную нагрузку, но что оставалось делать? Добравшись до острого камня, в который вцепился неизвестный, я, встав на колени, схватила его за руку, продолжая держаться за хилый ствол дерева. Это был единственный способ взобраться наверх.

– На счет «три» хватайтесь! Раз, два, три!

Тут в мою руку вцепилась чужая рука, и я изо всех сил потащила неизвестного наверх. Песок и камни осыпались из?под ног.

Мальчишка забросил ногу на выступ, ухватился свободной рукой за ствол дерева, и мы вместе выбрались наверх, несколько раз поскользнувшись на осыпавшемся песке. Пару минут полежав и отдышавшись, я оседлала велосипед и внимательно посмотрела на мальчишку – он так и валялся на тропинке, глубоко дыша.

То, что я видела его впервые, меня поразило. Как-никак я знала всех жителей деревни. Вероятно, новенький или приехал погостить к знакомым. У него были непослушные кудрявые каштановые волосы, темно-зеленые глаза цвета еловой хвои, широкий нос с горбинкой и большеватые для мальчишки губы.

В тринадцать я считала, что у всех мужчин губы тонкие и невыразительные. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать.

Наконец он встал, отряхнулся, откашлялся и зашагал в сторону плотины. Я недоуменно уставилась ему вслед.

– Эй, а где «спасибо»?! – крикнула я.

– Ага! – бросил он в ответ и скрылся за деревьями.

Чувство несправедливости и злости захлестнуло меня.