Неприкаянный

– Со мной ими расплатился один должник.

– Сколько он был тебе должен?

– Какая разница? Если ты не можешь их купить, я найду того, кто сможет. Пять тысяч, Эн! Пять тысяч! Да я даже гадить золотом буду!

– Сколько. Тебе. Был. Должен. Этот. Идиот? – отчеканил я, не переставая добродушно улыбаться. – Заплачу вдвое.

– Сто пятьдесят.

– Значит, триста. Столько у меня с собой нет, но сумма уже реальная.

– Вот и пусть они полежат здесь, пока не принесёшь деньги! – Алонсо ткнул пальцем в мечи.

– Приятель, – я улыбнулся ещё добродушнее. – Ты же понимаешь, что без этой парочки я отсюда не уйду. И понимал ты это ещё до того, как показал их. Давай сделаем так: я буду должен тебе четыреста, но эту пару заберу с собой. Если не объявлюсь с деньгами через месяц, можешь объявлять за мою голову награду!

Вот теперь Алонсо и впрямь сомневался. Он смотрел то на меня, то на мечи, то снова на меня и явно что-то подсчитывал в уме.

– За твою объявишь, как же, – проворчал он в итоге.

 – Эх, угораздило меня тогда нарваться на бандитов… Если бы не они, в жизни бы я такую невыгодную сделку не заключил! Тебе…

Купец не договорил, потому что я стиснул его в объятиях.

– Хорошо, когда есть такие друзья, как ты, Алонсо! – крикнул я как можно искреннее. – Где бы я был без нашей дружбы?

– Будешь паясничать – передумаю! – крикнул купец, едва смог от меня отбиться.

«Как будто от этого что-то изменится», – подумал я и тут же воскликнул:

– Умолкаю! Но мне, как новому владельцу, очень интересно, как такая вещь попала к такому придурку, как этот твой должник.

Я взялся прилаживать ножны с мечами к ремню, пока приятель не передумал.

– Это вообще долгая история, – помолчав, сказал Алонсо. – И странная. Он сказал, что добыл их в бою, но вряд ли это правда. Сдаётся мне, он их просто свистнул откуда-то или снял с трупа.

В это самое время в комнату, довольно поглаживая живот, вошла Лина, и…

Мою голову будто с размаху впечатали в стену.

В глазах потемнело, тишина надавила на перепонки. В плечо что-то толкнулось, и я понял, что лежу. Перед глазами плавали мутные кляксы; я взмахнул рукой, но захватил лишь пустоту. Внутри черепа звонким колокольчиком задребезжала мысль: «Что происходит?», а ноги задёргались, заскребли по полу, безуспешно пытаясь нащупать опору.

И вдруг – оглушительный грохот. Такой, что после густого беззвучия терзает слух до физической боли.