Золочёный фолиант. Сын морехода

На крик Медведя из большого кузова, обтянутого разноцветной тканью, вышли Искорка и Рыбка. Первая вздохнула с облегчением, вторая же – только одарила юношу своим привычным взглядом.

– Ты что несёшь, капитан? – с трудом проговорил Элдрин из-за жутко пересохших губ.

– Ты три дня без сознания пролежал, – проговорила Искорка.

– А пролежал бы гораздо меньше, если бы этот здоровяк не поил тебя брагой, – добавила Рыбка.

– Брагой? – удивился Элдрин.

– Да, Камлан, священный человек, дал нам в дорогу целую бочку… – начал было радостно рассказывать Медведь, сидевший на месте извозчика, но юноша прервал его.

– Да боги с этой бочкой! Зачем ты поил меня ею?!

– Воды у нас маловато… – пояснил капитан.

Осознание пришло не сразу, но как только Элдрин понял, что не ел уже трое суток, произнёс:

– А еда-то у нас есть?

– Есть, – ответила Искорка и достала из кузова небольшой мешок, отдав его юноше. – Твой друг и об этом позаботился.

Элдрин быстро залез внутрь и вытащил небольшой свёрток, в котором оказались рисовые лепёшки.

Как только голод утих, картина постепенно начала складываться. Обоз, на котором ехала компания, был позаимствован у цирковой труппы Искорки. Правда, вторую повозку отцепили. Видимо, кто-то решил, что путь предстоит неблизкий и, чтобы лошадь уставала меньше, уменьшили поклажу. Едой, как и обещал, снабдил Камлан.

– Перекусил? – спросил Медведь, вставая со своего места. – На-ка, поведи немного.

Элдрин сложил остатки еды обратно в мешок и передал Медведю. Сам же он сел на его место.

Ночь была очень тихой и светлой, особенно после полноценного восхода Ночной Звезды. Дорога, по которой ехал Элдрин, проходила через Броморский Бор, покрывавшего собой не меньше половины графства. Поэтому пейзаж на протяжении всех трёх дней, что юноша провёл без сознания, вряд ли сильно менялся.

Звуки ночной рощи были слышны повсеместно, их разбавляло только постукивание копыт по неровной земле, усеянной мелкими камнями.

Элдрин размышлял о прошедшем сне. События, что привиделись ему, ни о чём не говорили. Беспокоило его другое – несмотря на трёхдневный отдых, он совершенно не чувствовал прилива сил. Наоборот, словно всё это время было проведено в состоянии бессонницы.

Веки становились тяжёлыми. Иногда юноша даже засыпал.