Охотник. Трилогия 4/5/6 части

 – Где ты был, когда их убивали?

Дальше все было не так уж интересно, и Артем оставил Танка общаться с родней, так как он начал рассказывать свои приключения… про плен у арварцев… на борту «Витязя»… Так что землянин просто приказал ему просто не мешать. Сейчас результат всей этой их экспедиции зависел именно от того, как Танк сумеет убедить своих братьев, довериться Артему. Пока длился разговор, парень занялся тем, что вызвал к себе Сору и приказал подготовить на всякий случай партию картриджей для синтезаторов пищи и медкапсулу с запасом картриджей.

– Ну что? – Задал он задумчивому гиганту короткий вопрос. Расспрашивать о разговоре он не собирался, так как искинт Семеныч, теперь управляющий кластером искинтов «Витязя» сам покажет ему полную запись разговора, если будет нужно.

– Не знаю. – Пожал в ответ своими мощными плечами Танк. – Думают… Слишком много новостей… и больше неприятных…

– Понимаю… – Тяжело вздохнул Артем. – Проходили и такое… у меня тоже отец погиб… До сих пор не особо верится… но… нужно же как-то жить дальше?

Танк как –то удивленно посмотрел на Артема. Тот никогда еще не рассказывал ему про свою жизнь, до того, как попал на планету Тармаран. Гигант прошел к синтезатору и взял стакан тонизирующего напитка.

В это время на станции «Передовой Рубеж 4» разгорелись нешуточные споры. Десятая и Четвертый поддерживали Первого, а вот Шестого напрягали некоторые нестыковки в его рассказе. К примеру, он просто не понимал, как же так получилось, что все погибли, а именно он выжил? И мало того, даже не получил никаких ранений! Версию про то, что Первый был просто заморожен, как и два других голема, самим отцом по требованию комиссии, который не успел их всех разморозить, он отметал как не состоятельную! Ему нужны были факты! А факты были таковы:

Отец и два других брата, отправившиеся с ним в поездку – мертвы!

Первый вернулся за ними, это конечно хорошо, но вернулся он не один! А с какими-то посторонними разумными, которые не имеют никакого отношения к Конфедерации Делус! А это больше всего не нравилось Шестому.