Продавец Песка и другие сказки потерянного города

Только случилось это уже после ухода отца.

Сказка третья. Черный аист

Прошло около месяца после двенадцатого дня рождения Эми… Когда незнакомые взрослые положили в длинный ящик что-то, похожее на Себастьяна, а потом куда-то унесли, Эми был уверен, что в ящике – что угодно, но только не его отец. «Нет, это – не папа», – твердил он, – «папа улетел с черным аистом, я же знаю» …

Большой колокол гудел как-то не так, и Эми понял, что на колокольне – другой звонарь…

Позавчера отец сказал ему:

– Когда я раскачиваю бронзовый язык, и он целуется с набатным колоколом – сначала нежно, потом страстно – мне всегда кажется, что это моя грудь гудит от ударов моего сердца.

Мне кажется, что это моя грудная клетка звенит высоко над землей, и что я лечу в небо, потому что я – песня колокола, которой нет преграды. Сынок, мне бы так хотелось, чтобы ты чувствовал то же самое, когда играешь на органе, потому что это – счастье!

Потом Себастьян повел сына в сад, уже оттаявший от зимы и подсохший, и показал пальцем вверх, на корзину, давно приделанную им к верхушке кедра.

Прежде там жили белые аисты. Эми задрал голову: в гнезде стояла большая черная птица с белой грудкой.

– Это – чудо! – шептал Себастьян. – Эми, это – черный аист, он никогда не живет рядом с людьми! А теперь смотри, – отец раскрыл ладонь с куском хлеба, и птица, распахнув огромные крылья, опустилась рядом с ним, осторожно взяла угощение длинным острым клювом и взмыла вверх.

– Такого не бывает! – продолжал Себастьян. – Прости сынок, от меня пахнет вином, и, может быть, я говорю глупости, но мне кажется, что это Ева, твоя мама, прилетела в наш сад.

– Но зачем? Зачем она прилетела? – удивлялся Эми.

– Не знаю… Может быть, она соскучилась. Может быть, она прилетела за мной.

– За тобой? Но ты же не можешь с ней улететь, папа?

– Нет, не могу… пока… только вот что, Эми… – Себастьян понизил голос, и глаза его затуманились, – наверное, нужно тебе кое-что знать о твоей маме… Да и о себе самом… Понимаешь, когда мама еще носила тебя в себе… – он вдруг запнулся, заметив, что в саду мелькнула какая-то тень, и поспешил отвести сына в дом.

То и дело озираясь, звонарь тихонько, почти шепотом, продолжал:

– Это непонятная история, сынок, но она не выходит у меня из головы и не дает мне покоя. Дело в том, что, пока мама носила тебя под сердцем, ей снился ночами один и тот же сон. Нет-нет, да просыпа?лась она и все шептала мне с тревогой, что видится ей белый олень с сияющими рогами.