Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

– Все сидишь, Тетеря? – сказал здоровяк Добрило. – Ну-ну. Илья Муромец тридцать лет и три года на печи сидел. Значит тебе осталось…

– Осталось тридцать лет и три года! – сосчитал Бобр.

Тетеря и на них грозно глянул, как на соседа, но бортники не испугались, а наоборот – расселись поудобнее на дровах во дворе, достали медовые соты из тряпочек и зачмокали не хуже Дуньки. Мимо шел Чудород, нес кадушку с водой. Кадушку поставил на землю, сам тоже уселся на дрова.

– Эх, Анику-воина бы сюда! Аника этого Горыныча бил-бил и еще бить будет! – вздохнул Чудя.

– И Муромец Илья его бил! А Анику твоего бородой в лужу макал! – тут же отозвался Добрило.

– И Аника этого змея бил-бил-не добил, и Илья, и кто его только не бил, а он все летает и летает… во дела! – язвительно заметил дед Любимыч.

– И били и будем бить! – упорствовали Чудя с Добрей.

– Конечно! – поддержал их дед. – А он летал и будет летать… Где они ваши богатыри?

– Я вот тоже в змея раньше не верил, – пугливо пробормотал Бобрец.

– И главное: зачем ему баб-то столько? Почему мужиков не таскает? – возмутился Чудя.

– Вот тебе жена зачем?

– Мне жена дадена в наказание за все, что я в жизни плохого сделал, – смиренно сказал Чудя.

– Твоя жена нам всем в наказание дадена, – кивнул Любимыч, – за все, что ты в жизни плохого сделал. Вон, у Добрилы полбороды повыдергала, баба-яга страшенная… э-э-э… а если приглядеться, то милая и ненаглядная.

Он вдруг умильно улыбнулся Чуде за спину и привстал со своего сиденья, словно готовился дать стрекача. Бортники замерли, почуяв недоброе: сзади, уперев могучие руки в толстые бока, стояла сама Матрена.

– Ой, это ж Матренушка, – радостно сказал дед Пятак Любимыч, словно только что ее заметил. – Лебедь наша…

Дед замялся в поисках подходящего слова. "Стройная" к Матрене не очень подходило, с тем же успехом можно было применить это слово к квадратному Добриле.

–… главная! – решительно сказал дед. – Лебедь наша главная!

Главная лебедь обвела собрание строгим взглядом.

– Эх, мужики! Сидите? – поинтересовалась она. – А Смеяна в плену у змея поганого мучается.

– Вот и я им говорю, Матренушка: надо Анику-воина звать! – подхалимски влез Чудя.