Что таится за завесой

Если человеку вдруг удавалось выжить после этого, он страдал от спровоцированной магией болезни, которая высасывала молодость из человека и превращала его в скелет – кости и кожу.

– Прекрасно. Значит, мне не придется делиться с тобой позже, да? – спросил Бран с самодовольной ухмылкой, прекрасно зная, что именно лиловые ягоды я когда-то считала своим любимым лакомством.

Когда была маленькой девочкой.

В самые первые дни после смерти моего отца лорд Байрон вызывал меня в свою библиотеку, чтобы жрица обучала меня частным порядком, и угощал меня лиловыми ягодами.

Глаза Брана потемнели, когда он увидел, как я, сунув руку между ветвей и взявшись за очередную ягоду, побледнела. В кожу на тыльной стороне ладони вонзился шип. Я дернулась, зашипев от боли, но он, отвалившись от ветки, только глубже погрузился в мою плоть.

Медленно я вытащила руку из куста, стараясь не уронить зажатую в пальцах ягоду, и отогнала от себя воспоминание: лорд Байрон, водя по моей коже губами, нашептывает обещания о жизни, которая могла бы быть у меня, если бы только я была терпеливой. Если бы я могла закрыть глаза на некоторые детали, которые делали отношения между нами одновременно невозможными и отвратительными.

Например, на его жену, его возраст (он был в два раза старше меня) и на тот факт, что он заставил меня смотреть, как Верховный жрец перерезает горло моему отцу и приносит его жизнь в жертву Завесе.

Такие вот мелкие детали.

Со всей осторожностью положив ягоду в корзину и поставив ту на землю, я посмотрела на свою руку и вздрогнула. Шип, вонзившийся в кожу, проник глубже, чем я надеялась. Я растопырила пальцы, и плоть вокруг шипа шевельнулась, а когда я неуверенно прикоснулась пальцем к ране, из-под него хлынула кровь, окрашивая кожу красным.

– Вы должны работать более аккуратно, леди Эстрелла, – произнес мужской голос у меня за спиной.

Я застыла на месте, сердце замерло от страха, и краем глаза я заметила, как Бран с большим усердием продолжил собирать лиловые ягоды. Медленно повернувшись и уважительно опустив взгляд в землю, я присела в реверансе, сжимая грязными, окровавленными руками края поношенного серо-зеленого платья.