Всего один взгляд. Невиновный

Этаж Воспоминаний оказался комфортным, хорошо оборудованным, полностью укомплектованным персоналом – и ужасающим. Некоторые его жильцы выглядели довольно бодро, но большинство вяло сидели в инвалидных креслах, напоминая собой увядающие цветы. Некоторые стояли или пытались идти куда-то, другие что-то бормотали себе под нос, но взгляд у всех был характерный – застывший, словно они высматривали что-то далеко впереди.

Дряхлая, лет под девяносто, старуха, бренча ключами, прошаркала к лифту.

– Куда вы, Сесил? – позвала ее Линдси.

Старуха обернулась:

– Забрать Денни из школы. Он меня уже ждет.

– Все нормально. Занятия закончатся только через два часа.

– Вы уверены?

– Конечно. Сперва съешьте ланч, а потом заберете Денни.

– У него сегодня фортепиано.

– Я знаю.

Медсестра подошла и увела Сесил. Линдси проводила их взглядом.

– Для пациентов с прогрессирующим Альцгеймером мы применяем валидационную терапию.

– Как это?

– Не спорим с ними, не пытаемся заставить их осознать реальность.

Они прошли по коридору – в смысле «кварталу», заставленному большими, в натуральную величину, куклами-детками. Здесь же нашел себе место пеленальный стол с плюшевыми медведями.

– Детский квартал.

– Они играют в куклы?! – не удержалась Грейс.

– Только те, у кого больше сохранилась личность. Это помогает им подготовиться к визитам праправнуков.

– А остальные?

– Некоторые думают, что они – молодые мамы. Куклы помогают их успокоить.

Невольно – а может, и намеренно – они ускорили шаг. Через несколько секунд Линдси повысила голос:

– Бобби!

Бобби Додд поднялся из-за карточного стола. Первое определение, просящееся на язык, если посмотреть на Додда-старшего, – франт. Щеголь. Додд выглядел энергичным и свежим, с очень черной кожей и рельефными, как у аллигатора, морщинами. Твидовый пиджак, двухцветные мокасины, алый аскотский галстук и в нагрудном кармане такой же платок.

Приподнято-галантное настроение Додда не изменилось, даже когда Грейс объяснила, что приехала поговорить о его покойном сыне. Она ожидала проявлений сдерживаемого горя – повлажневших глаз, дрогнувшего голоса, но ничего подобного не увидела. Пусть это смелое обобщение, но престарелые менее болезненно воспринимают смерть или крупные трагедии.