Эликсиры Эллисона. От глупости и смерти

Торопитесь увидеть Возвращение Ледникового периода! Торопитесь увидеть Воскрешение Леди в туфлях на завязках! Узрите Воскресших Мертвецов! Она будет играть хозяйку борделя в «Улице Чиммарон» и стареющую актрису в «Петтикоут Лэйн», она сыграет матриархессу первопоселенцев в «Большой долине» и мать похищенного ребенка в «Преступном отряде». Тысяча долларов в день, поначалу, пока не притупится ощущение новизны. Мы будем устраивать ей по пять-шесть выступлений в день, пока не заработает сарафанное радио. И тогда мы заключим договоры с телевидением на тему повторов ее прежних работ.

Да здесь просто гора из деньжат!

Маска идиота медленно сменялась физиономией Гекльберри Финна.

– Ну скажи что-нибудь, Фред! Что ты об этом думаешь?

Гек Финн исчез, и теперь перед Спенсером Лихтманом был Капитан Америка, с его красно-бело-синим щитом, с крыльями на капюшоне – стальной взгляд и выдвинутый вперед подбородок, классический защитник вдов и сирот. И мягким, фланелевым голосом Капитан Америка произнес:

– Ты получаешь пять процентов комиссии, и я устрою так, что она будет сотрудничать с вами.

– Десять, Фред. Это же стандарт, ты знаешь. Мы не можем…

– Пять. – С Капитаном Америкой не забалуешь.

– Восемь. Может быть, я смогу уговорить наших на восемь. Морри и Лью…

Капитан Америка поправил щит и подтянул перчатки.

– Ладно, буду снисходителен. Шесть.

Лихтман поднялся, направился к двери и развернулся, впившись взглядом в Капитана Америку.

– Она нуждается в представительстве, Хэнди. Причем серьезном.

Ты знаешь это. Я знаю это. Назови хотя бы три ситуации, когда агент брал меньше десяти? Мы работаем и за двенадцать, а то и тринадцать. Это рисковая игра. Она может выстрелить, а может, и нет. Мы готовы рискнуть. А ты портишь все и для нас, и для себя. Я приехал к тебе, потому что знаю: ты можешь уладить это дело. Но мы еще не говорили о твоем проценте.

Капитан Америка заиграл желваками. Сама мысль о том, что его можно купить, была омерзительной. В патриотическом угаре он шумно выдохнул и ответил Спенсеру Лихтману тоном, которого тот заслуживал:

– Никаких откатов для меня, Спенсер.

Шесть, и точка.

На лице Лихтмана отразилось удивление. Но он молниеносно врубился и принялся со свойственным ему цинизмом взвешивать мой ответ. Он был уверен, что для меня здесь есть какой-то навар. Какой-то хитрый навар, и никак иначе. А поскольку он никак не мог понять, в чем этот навар заключался, Спенс решил, что игра гораздо хитрее, чем казалось поначалу.