Мусорные хроники

Вот только рабом мне побывать и не хватало.

Для такого пути нужен какой-то план, и его хорошо бы придерживаться. Самое тяжёлое – начать. Дальше пойдёт само, только держись крепче, а вот начать, подковырнуть первый раз сложно. Как наклейку отдирать.

– Гля, чаво делается. – горбун оторвал меня от размышлений болезненным толчком локтя в спину.

Я повернулся и, вскинув брови, узрел омерзительную сцену. Два мужика обступили девушку и самым наглым образом дали волю своим рукам. Под юбку залез один, другой мял грудь, стянув топик.

Девушка плакала, вырывалась, просила их остановиться и молила прохожих о помощи. Но все либо внимания не обращали, либо наоборот – глазели с таким интересом, будто порноролик смотрели. Одним из таких был и горбун. Закусив кончик языка, он не мог глаз оторвать.

Я же стерпеть не мог. Пусть девушка эта и была одета на манер придорожной проститутки, но видеть женские слёзы и остаться в стороне было выше моих сил. Я твёрдым шагом пересёк площадь и протиснулся через толпу зевак.

Положил руку на плечо одному из негодяев.

– По-моему дама против ваших ухажи…

Договорить не успел. Глупость в виде красивого жеста обернулась жирным кулаком, влетевшим мне в щёку. Я отшатнулся, в глазах заплясали искры.

– Пшёл отсюда! – прорычал негодяй, будто один удар мог меня отпугнуть.

Я снова двинулся вперёд. Негодяй попытался ударить ещё раз, но теперь я увёл его руку в сторону и резко врезал под дых. Мужичок сложился пополам, посинел, ртом пытался схватить воздух, но получалось у него плоховато.

Я попытался ему помочь и ногой подтолкнул воздух к лицу. Немного не рассчитал, с хрустом встретившись с его носом.

Второй смотрел за нашей дракой растерянный, будто что-то подобное было попросту невозможно. Когда же он понял, что ошибался, закричал и бросился прочь.

Девушка же осела на корточки и, закрыв рот ладонью, судорожно всхлипывала. Она всё пыталась закинуть на плечо лямку топика, но та настойчиво спадала обратно.

– С вами всё в порядке? – спросил я, протянув ей руку.

Девушка отстранилась и глянула на меня глазами, полными ужаса. Столько боли в них было, что сердце моё болезненно ёкнуло. И эти влажные тропинки слёз, спускающиеся по узкому лицу к острому подбородку.

Она не приняла мою руку и отвернулась, а мне не захотелось настаивать. Я сделал всё, что мог, и что не смогли три десятка зевак.

А ещё я понял, что в этом мире есть лишь одно правило: каждый сам за себя.