Мусорные хроники

– В каком городе? В том, что горит, как новогодняя ёлка?

– Нет же, Балда. Тут рядом есть. Шатовка называется.

– И что, большой?

– Ну такой, да. Бывают и поболе, но этот тоже не деревня какая. Ладно, пойдём спать, а завтра видно будет. Я тебе сейчас из погребка матрасик достану.

Скрипя и матерясь, горбун вытащил из подвала матрац. Влажный, пропахший тухлятиной, он вызвал у меня стойкое отвращения, о чём я не преминул сообщить.

– Холоп ты, а ведёшь себя, как царица какая. – забрюзжал горбун, но всё же отыскал в закромах плотное покрывало.

 – Продать бы тебя скорей, а то, чуйствую, не дашь мне жить покойно.

Он бухтел ещё какое-то время, уже развалившись на своём матраце, но постепенно речь его переросла в храп.

Я тоже не долго бодрствовал. Прилёг и только подумал, что спать не хочу, как веки потяжелели, а сознание погрузилось в вязкую, беспокойную темноту.

Глава 4

Утро моё началось с жуткой головной боли и отчётливым пониманием, что я на самом дне.

Стоило только открыть глаза и не осталось больше вопроса, сон ли это. Зато появилось жгучее желание вырваться наверх. Как глоток воздуха мне это требовалось после глубокого нырка и я задохнусь, если смирюсь.

Кроме того меня удивила темнота, что до сих пор сгущалась вокруг хижины. Будто сон мой длился совсем недолго и ещё была глубокая ночь. Я даже вышел на улицу, чтобы понять, не кажется ли мне.

На беззвёздном небе по-прежнему висела Пандора, и точно так же за ней скрывалось светило.

Стало вдруг до дрожи страшно оттого, что не увидеть мне больше солнечного света.

Я бросился к горбуну и принялся трясти его за плечо.

– Чаво? Чаво? Пожар? Горим? Чаво? – спросонья спрашивал тот, ошалело глядя по сторонам.

– Когда будет утро? – кое-как соорудил я вопрос.

– Ну ты даёшь, Балда. Точно продам тебя, бестолкового. Сейчас уже утро. Разоспался я мальца, это да, но чаво ж так барагозить?

– Да какое ж это утро? Где рассвет? Где солнце? – настаивал я.

– Чаво ты прицепился? Какой-такой рассвет? Какую тебе солнцу надо? Опять чтоль напился? Когда только успел, не пойму. Вроде тут всё время лежал.

– Ну светло же днём будет?

– Ты что, Балда, темноты боисся? Так шёл бы керосинку поджёг.

– Ну не может же быть, чтобы всё время было темно?

Я торговался из последних сил, словно ответ горбуна мог изменить природу мира. Я вытягивал из него то, что хотел услышать, но уже понимал, что это наивно.