Между сном и явью

– Скажи, а ты помнишь свою первую любовь?

– Эм… а это здесь причём?

– Просто интересно.

– Ну, допустим, помню, – Валя сбавила шаг.

Я не мог её винить. На её месте я бы за каждым словом даже самых близких людей искал бы подвох. Но мне хотелось увести от трагедии сегодняшнего вечера, а для этого требовалось невероятно мощное воспоминание. И одновременно с тем слишком старое, чтобы вызывать боль.

– А когда она закончилась ты помнишь?

– Конечно.

– И что? Ты тогда не переживала?

– Мы друзьями расстались.

– Друзьями, говоришь? А часто вы потом хотя бы просто разговаривали?

– Ни разу. Он в другой школе учился, и мы даже на улице не встречались.

– Так ведь друзья не поступают. А кто предложил это?

– Я… – не договорив, Валя задумалась, а затем протянула так озадаченно, будто только сейчас поняла давно уже всем известную истину: – Бли-ин. Он ведь, наверное, так же офигел от жизни. Я как-то и не думала раньше.

– Как его звали то хоть.

– Лёша. Блин. Может, позвонить ему?

– Зачем?

– Ну, просто поговорить.

– И что ты скажешь? «Привет, как дела? Ты меня ещё помнишь?».

– А почему нет?

– Вот если этот козёл, который сегодня тебя кинул, объявится через пару лет, как ни в чём не бывало, что ты будешь делать?

– Ну, Лёше-то я жизнь не ломала.

– А почему вы расстались?

– Потому что он был совсем как ребёнок. Безответственный до ужаса. Вечно с кем-то дрался, из дома убегал.

– Разве девочкам не нравятся такие хулиганы?

– Нравятся, – Валя глубоко вздохнула.

Мы дошли до круга в центре парка. По выходным и праздничным дням здесь находился самый эпицентр. Толпы людей, кто пешком, кто на самокатах и роликах, палатки с напитками и закусками, с прокатом всякой всячины, с сувенирами по заоблачным ценам. И на особом месте, сколько я себя помню, стояла небольшая будка с тремя синими буквами на крыше. «ТИР». И сидел в нём неизменный дедушка. Я не знаю, был ли он когда-нибудь молодой, наверняка был, но даже в первый мой визит сюда он уже обзавёлся густой седой бородой и круглыми очками в тонкой оправе.

Так и сегодня, несмотря на осеннюю слякоть и поздний вечер, дед Тихон сидел на своём посту, читал газету «Правда», жевал в зубах папиросу без фильтра. Каждую вторую новость он просматривал, несогласно покачивая головой. Каждую третью огорчённо цокал языком.