История на ночь

А Настю вспоминал лишь исключения ради.

Вернувшись на осенние каникулы, я встретился с ней только единожды, и тогда холод в моей груди построил между нами непроницаемую стену. Она смотрела всё теми же большими, злато-карими глазами, а вихрь листопада волновал меня куда больше.

На следующий год мне было неловко просить о новой встрече, и я выбрал самое простое – оставить всё как есть. Чтобы не мучила совесть, или чтобы чувства не вспыхнули вновь. Потом жалел. Потом забыл.

Я бы и сейчас с радостью убежал прочь или сделал вид, что кроме имени совсем ничего не помню, но что-то останавливало, сковывало ноги и рвалось наружу желанием говорить.

– Пятнадцать… – повторил я и отвёл взгляд в сторону.

– Да ладно, всё в порядке, – добродушно успокоила Настя. – Это было давно.

Хотелось сказать, что причина моего смущения совсем в другом, но как? Как сказать женщине, что она уже не молода и не так красива? Лучше перетерпеть и сделать над собой усилие. В конце концов, я скоро уеду. Теперь уже навсегда.

– Я должен был написать, просто твой телефон потерял, – выдал я настолько дикую банальность, что даже икнул от неожиданности.

– Лёшка, – со снисходительной улыбкой, чуть склонив голову на бок, сказала она. – Ты совсем не изменился. Я же говорю, всё нормально. Не позвонил и ладно. Расскажи лучше, как ты вообще?

– Да потихоньку. Работаю в одной конторе. Не сказать, что золотая жила, но на хлеб с маслом хватает. Занимаюсь кое-какой административной работой, ничего особенного. Закончил Горьковский на литератора, но не пошло.

Что она со мной делала? Откуда эта скромность? Я будто стыдился каждого дня, прожитого после нашего расставания. А Настя всё спрашивала и спрашивала, с жадностью выпытывала чем я жил, что любил, о чём думал. Её интересовало всё, словно ничего на свете больше и не происходило. Слушала, кивала, и снова спрашивала. А мне всё больше становилось не по себе от того, какой моя жизнь на самом деле оказалась скучной.

И вдруг Настя задала тот вопрос, что заставил меня вздрогнуть:

– А ты женился?

Спросила просто, как и с десяток раз до того, будто это всего лишь ещё одна грань моей пресной жизни. Но я услышал в её словах столько боли, что захотелось убежать подальше, вернуться в Москву и больше носу за МКАД не показывать.

И что хуже того, я не знал, как ответить.