Дочь для трона

Эммон нависал над ней, глаза у него мерцали, вены на шее пульсировали зеленью. Его голос целиком наполнился шорохом листьев, не только слышимым, но и ощутимым, и Рэд знала, что он сделал так специально.

– Это было чрезвычайно глупо, Рэдарис.

– Я не могла отказаться от этого способа, даже не проверив, сработает ли он. – У Рэд не получилось бы нависнуть над ним в ответ, но она повторила его гневный взгляд, чувствуя, как шелестит в ее волосах разрастающийся плющ. – Я не могла не испробовать путь только потому, что он слишком трудный, как делаешь ты.

– Это несправедливо.

– Да, ничуть. Но мы с ней двойняшки. – Рэд тряхнула головой, повышая голос. – Ты не представляешь, каково это – терять часть себя!

– Не представляю? – Эммон одной рукой притянул Рэд к себе за бедро, а второй обхватил ее лицо. Грубо провел большим пальцем по ее щеке, чуть оттянув нижнюю губу. – Я потерял родителей. Я почти потерял тебя. – Покрытые шрамами пальцы дрогнули. – Я знаю, каков этот страх, и ты не заставишь меня почувствовать его еще раз.

Внутри у нее разгоралось пламя, подпитанное гневом.

– То есть теперь ты мне приказываешь?

– Безусловно.

И его губы вжались в ее, и она впилась ногтями в его плечи так, чтобы сделать больно, и оба они именно этого и желали. Освобождения. Облегчения. Гнев, страсть и растерянность сплелись воедино, и теперь им нашелся выход; нашелся способ сражаться и исцеляться одновременно. Его зубы вонзились в ее губу, и Рэд резко выдохнула, запуская пальцы ему в волосы.

Волк отстранился ровно настолько, чтобы окинуть ее взглядом, обхватил ее рукой за затылок, а второй пробежался по ее телу, стаскивая блузку. Горящие губы коснулись ее шеи, спустились к ключицам и сомкнулись на ее груди, заставляя Рэд выгнуть спину и превращая ее вздохи в стон.

Эммон облизнул ее, резко и грубо, и двинулся дальше. Он поцеловал низ ее живота и начал за пояс стаскивать с нее штаны, касаясь губами каждого дюйма обнажающейся кожи. Стянул их полностью – Рэд ухватилась за его плечи, чтобы ногами отпихнуть одежду в сторону, – и взглянул на нее снизу вверх, сидя на коленях на золотой листве, будто кающийся грешник; глаза у него горели, темные волосы растрепались.

– Ты никогда не позволяла мне терять себя, Рэд, – проговорил он охрипшим голосом, ни на миг не переставая гладить ее тело, будто не в силах до конца поверить, что может держать ее в руках. – Ты тащила меня обратно каждый раз, даже когда я хотел тебя за это убить.