Я смогла изменить судьбу!

Счастье, которое светилось в моих глазах, не давало покоя многим.

Пару дней спустя к нам пришла мамина сестра Алиса. И как бы между делом обронила:

– Люди говорят, Аврум собирается к вам ильчи засылать.

Зачем она это сказала?!

Услышав ее, отец почему-то покраснел. Позже я узнала, почему. Папа, конечно, желал мне счастья. Отсылая подальше незадачливых сватов, он понимал, что процесс идет нормально. Но в то же время были и подводные камни. В пятнадцать лет, согласно нашим обычаям, девушке пора быть сосватанной.

Папа мог бы заинтересоваться словами Алисы, но считал, что статус нашей семьи ниже, чем у семьи Аврума. Боже, да какой по его мнению нужен статус для невесты Алана? Принадлежать к династии Хасмонеев? Быть потомками царя Соломона?

Наверное, отец сторонился авторитетного в нашей среде Аврума, не желая попадать под его влияние. А может, не считал их взаимоотношения достаточно близкими. Но то, что сделала Алиса, было просто невероятно – нельзя произносить слова, которые она ляпнула. Правда заключалась в том, что не «люди говорят», а она сама придумала то, что было ей выгодно.

И похоже, сделала она это преднамеренно.

О, у Алисы были далеко идущие планы! Возможно, они заключались в том, чтобы выдать за Алана Марту, ее некрасивую, да еще и бесформенную дочь. Но вряд ли бы это получилось – статус семьи маминой сестры в нашем сообществе был совсем невысок. А вот навредить нам, сглазить даже самый легкий намек на мое счастье стало бы бальзамом на душу Алисы. Считается, что зависть – типично женская черта характера.

Сильный бьет наотмашь, слабая щиплется исподтишка. Алиса была из тех, благодаря кому до сих пор существует этот предрассудок.

Впрочем, она не одна такая! Когда мы жили в Красной Слободе, то вынуждены были делить большой дом с семьей папиного родного брата Бориса и его жены Агаты. Хозяйство вели раздельно, каждая семья – свое и на разных кухнях. Обширный подвал для солений и консервации поделили на три части, так как с нами жили еще бабушка с дедушкой.

Однажды я спускаюсь в подвал за маринованными виноградными листьями и вдруг на самой низкой полке в углу (чтобы никто не заметил?) обнаруживаю скомканную бумажку, проткнутую иголками с вдетыми нитками. Вынимаю иголки, разворачиваю бумажку. На иврите написаны имена: мамино, папино, мое и сестры Тани. Брат в тот момент еще не родился. Я не могла понять, что это значит, но была смущена. Сердцем почувствовала что-то неладное.

Решилась рассказать об этом только Наре.