Мятеж

– Если ты хочешь жить на моей территории, следуй правилам. Если ты их нарушишь, то, видят звезды, даже потребуйся для этого каждая капля магии в городе, я найду способ разрушить заклятие устава Общества, освободить тебя от должности президента и вышвырнуть обратно через портал навсегда, понятно?

Кассия не могла поверить, что это произвело на Олливана такой сильный эффект. Если до этого он всеми силами демонстрировал возмущение и обиду, то после того, как Джупитус пригрозил обратить вспять все, чего он достиг своим дурацким переворотом, Олливан замер на своем месте.

На его лице сменилось несколько выражений: возмущение, негодование и гордость. Когда он снова заговорил, то сделал это сквозь стиснутые челюсти. То, что он сказал, было последним, что она могла от него ожидать.

– Да, дедушка.

Джупитус подозрительно прищурил глаза. Алана быстро взяла сына за руку и сжала ее. Это был жест то ли благодарности, то ли гордости, и это было определенно не то, что ей следовало делать.

Напряженное выражение лица Олливана стало еще жестче, и он закрыл глаза.

Джупитус сразу перешел к делу.

– Во-первых, ты будешь проводить каждую ночь в своей постели в доме своей матери и будешь там к полуночи…

– Часу ночи, – прервал сказал Олливан.

– Это не переговоры. Ты не выйдешь из дома, не сказав своей матери, куда и с кем ты идешь и что планируешь делать. Не слуге, не дружиннику. Твоей матери. Также каждый день ты будешь подробно отчитываться обо всем, что сделал. Я советую тебе не попадаться на лжи.

Мои стражи порядка будут внимательно наблюдать.

– Хорошо.

– Если ты сможешь безукоризненно соблюдать эти правила, то тебе будет разрешено остаться здесь до конца твоего президентского срока.

Глаза Олливана расширились.

– И что будет потом?

– Потом ты вернешься в Иной мир и проведешь остаток своей жизни в изгнании, как и было задумано.

– Что?

Олливан поднялся со своего места. Кассия думала, что ей это понравится, и, в принципе, так оно и было. Но все было как всегда: дедушка устанавливал свои правила, а мать ничего не делала.

Эта картина пробудила в ней знакомую беспомощность.

– Ты говоришь мне, что даже стань я образцовым гражданином в течение следующих двух лет – напоминаю, на очень престижной должности, – ты все равно будешь ждать момента, когда сможешь выгнать меня?

Джупитус тоже встал. И, хотя, в отличие от Олливана, он не выпрыгнул из-за стола, что-то в его спокойной медлительности производило не меньшее впечатление.