Цефеиды. Кассиопея

– Погоди, это ты обо мне? – Чонхо так смешно округляет глаза, что он не удерживается от тихого смешка.

– Нет, блядь, про корги.

– В твоем мире есть я?

– И тебе двенадцать лет.

– Да быть такого не может. – Чонхо выглядит возмущенным до глубины души, и, пожалуй, это первый раз, когда Мингю запросто читает эмоции на его лице. – Получается, другому мне ты хён? Нет, я с этим не согласен совершенно.

– Придется. Потому что я не только твоего мелкого двойника старше, но и тебя, судя по всему.

– Мне двадцать два вообще-то.

– А мне двадцать пять.

– Пиздец. Нет, я отказываюсь это воспринимать. – Чонхо выставляет перед собой ладонь, обозначая невидимые границы, берет уже почти пустую банку пива и допивает остатки.

– То есть двойника своего лучшего друга ты воспринять можешь, а то, что он тебя старше, – нет? Тебе точно двадцать два, а не двенадцать? – Мингю вдруг начинает настолько веселить вся эта ситуация, что он на пару мгновений забывает о растекающейся чернилами тревоге внутри.

– Я не собираюсь называть тебя хёном.

– А я просил?

Чонхо в ответ не говорит уже ничего – подходит близко совсем, наклоняется вперед и разглядывает в упор. Мингю от неожиданности шарахается назад, да так резко, что точно бы вывалился прямо в открытое окно, если бы Чонхо не схватил его за ворот рубашки. Возвращает на место, но руку разжимать не спешит – приближает лицо свое и разглядывает. А Мингю близость чужая нервирует настолько, что лучше бы он в окно выпал, честное слово.

– Отвали.

– У вас реально одно лицо, – игнорирует его негодование Чонхо, а у Мингю окончательно сдают нервы, когда чужое лицо оказывается еще ближе: он резко дергает головой и дает Чонхо по лбу, заставляя того отпрянуть. – За что?!

– Есть такая штука, зона комфорта называется. Не слышал о ней? – Мингю поправляет ворот рубашки.

– Извини, я забылся, – Чонхо трет лоб, – просто…

– Просто что?

– Мингю нормально относится к чужой близости, если так можно выразиться.

– Избавь меня от этого.

– Ладно. – Чонхо запрыгивает обратно на стол. – Рассказывай.

– Что?

– Все? Чем быстрее мы разберемся в этой ситуации, тем лучше.

– А то, что мы тут в молчанку играли черт знает сколько времени, – это ничего? – закатывает глаза Мингю.

Он никогда не был ярым любителем потрепаться языком, поэтому у него уходит минуты две на то, чтобы раскачаться, – если бы не подстегивающее желание поскорее вернуть все на свои места, он бы тянул резину до глубокой ночи.