Дитя Афины

Мужчина сжал челюсти, явно не одобряя ее слова.

– То есть мне просто позволить ему красть? – сказал он.

Медуза откинулась на спинку скамьи и оглядела просителя. На его подбородке была ямочка, темные волосы липли к голове. Руку охватывал золотой обруч толще его запястья.

– Господин, отдали бы вы свою еду богам, если бы они об этом попросили?

Мужчина в замешательстве кивнул.

– Конечно. Как и любой здравомыслящий человек.

– А если бы бог ее украл?

– Боги могут брать и отдавать, как считают нужным.

Медуза улыбнулась.

– Да, могут, – сказала она. – Итак, здесь мы согласны. Но, – она сделала паузу и отодвинулась немного, – что, если этот бог скрывает себя? Как Посейдон, когда выходит на берег. Как ты определишь, что человек, которому ты отказываешься дать еды, – смертный, а не бог?

Мужчина снова затряс подбородком:

– Этот сосед жил рядом всю мою жизнь.

– И все же ты видишь его только тогда, когда твои глаза открыты. Куда, скажи на милость, он уходит, когда они закрыты или ты отворачиваешься?

Мужчина покраснел.

– Ты просил мудрости Богини, и она была тебе дарована, – сказала Медуза мужчине. – Ты понял меня?

Сжав челюсти, мужчина склонил голову и быстро кивнул.

– Спасибо, Госпожа, – сказал он, возвращаясь в толпу.

Большинство вопросов, которые ей задавали в тот день, были глупыми дрязгами и легко разрешимыми разногласиями.

Им не нужны боги, думала Медуза, им просто нужен кто-то: любой, кто скажет им, что и как делать.

– Мою дочь отослали домой с позором, – сказал другой мужчина, выступая из толпы и привлекая внимание Медузы. – Это был ее второй муж. Я потратил на приданое целое состояние. Почему она так поступает? Почему взваливает на себя такой позор? Неужели она не понимает, что скоро станет слишком старой для замужества и у нас не останется денег на подходящую партию?

– Твоя дочь здесь? – спросила Медуза.

Мужчина покачал головой.

– Здесь женщинам не место, – ответил он. Медуза подняла бровь.

– Скажи мне, в чем твоя дочь опозорила тебя? Какие поступки столь отяготили твое сердце?

Проситель наморщил лоб.

– Теперь ни один мужчина на ней не женится, – сказал он.