Выстрел по солнцу. Часть первая

– Жень, ты не молчи, – он заговорил осторожно, просительно. – Ты, если там чего было, мне лучше расскажи, а то я могу с ума сойти от волнения. Знаешь, как я в историю хочу войти? Стать одним из изобретателей машины времени – представляешь, какая слава, почет? Я об этом с детства мечтаю.

Ленский окинул его ничего не выражающим взглядом. Силич смущенно кашлянул, потом неожиданно обратился к Журову:

– А что дальше было, наука?

Тот немного смутился:

– Сразу после того, как игра закончилась, приборы заработали снова.

И со временем – тоже все стало нормально. Но, только ровно с того самого места, где пропал предыдущий сигнал. Около трех минут – как не бывало.

– Так что, Жень? Что там случилось? – Силич снова смотрел на Ленского, и теперь в глазах его мелькнуло выражение обеспокоенности.

Неожиданно Ленский почувствовал что-то вроде злорадства. Что, Слава, испугался? Что ж ты не боялся так, когда гостей обыскивал? Привыкли все к тому, что Ленский неуязвим, что его, хоть, с небоскреба сбрось, он все равно на все четыре лапы приземлиться.

И теперь, когда едва его не угробили, все равно, и не думают спохватываться. Снова им что-то нужно, снова гвоздем в рану лезут.

Он ответил Силичу вызывающим взглядом. «Хочешь знать, что случилось? Чуть не убили меня, Слава. Ты что, не видел?»

Он вовремя остановился, лишь чудом сдержав готовые слететь с языка слова. Только бы промолчать. Только бы не ляпнуть что-нибудь невзначай. Молчать легче, гораздо труднее разговаривать, пряча мысли. Что ж, будем держать паузу до последнего.

Да и тошно от всего этого. Нельзя, невозможно обсуждать вещи глобального масштаба, используя форму этакого приятельского трепа, пересыпанного жаргонными словечками.

Тем временем, Силич подсел к Журову, приблизившись на конфиденциальное расстояние, о чем-то заговорил. Их реплики, мимика были похожи на фигуры замысловатого танцевального конкурса, в котором участник, нарушивший правила, выбывает. И они двигались в строгом коридоре этих правил, боясь оступиться, нарушить хрупкое равновесие взаимных интересов.

Ленский слышал их приглушенные, как у заговорщиков, голоса, и тяжесть, сдавившая грудь, наконец-то, отступила. Что ж, жизнь наша – переплетение фарса и трагедии, важно только не запутаться в них, не растерять по дороге чувство юмора.

Неожиданно Журов посмотрел Ленскому прямо в глаза.

– Жень, будет лучше, если мы все перестанем ходить вокруг да около…

Ленский молчал, неожиданное упрямство завладело им.