Выстрел по солнцу. Часть первая

И неважно – во что, в Бога, в коммунизм, в женщину. Ну, а если рухнула наша вера – беда, таких дел натворим – вовек не разгребешь. Вера – она как опора для нас, вышиби ее, и как тогда жить? Нельзя нам без веры.

Другой, европеец какой-нибудь, живо смекнет, что к чему. Оглянуться не успеешь, а он уж и повадку переменил, и крестится по-другому, а мы не умеем так, нельзя нам иначе… В этом, и сила наша, и слабость, да таков, видно, наш крест. Поэтому, беречь ее надо, веру эту, не травить щелочью сомнений разных, иногда, кстати, абсолютно беспочвенных.

Вот и эта конспирация. Вроде бы, все совершенно понятно – ни Свете, ни мне, неприятности не нужны. Я студент, она – мой преподаватель, замужняя женщина. Любое подозрение, любой намек на связь обрекал нас на такие передряги, что и подумать страшно. Но, все равно, какая-то неуверенность, червоточинка какая-то тянула холодом, пускала яд в душу, слабый, пока что, безболезненный, но уже брызнувший желтой своей горечью.

Так хотелось иногда развернуться, сгрести в кучу все эти соломенные декорации, все эти ужимки, реверансы, церемонии, и… Но – нельзя.

Ведь, я сделаю больно любимой, наврежу себе, а это – не по правилам. И я чувствовал себя, будто в стеклянном доме – взмахни рукой неосторожно, и развалится вмиг все это хилое строение, а вместе с ним – и мое драгоценное счастье. Но, если любовь – лишь вымысел, мираж, зачем же мы вручаем ей ключи от наших душ, доверяем самые сокровенные тайны?

Я доставал заветный томик, вновь и вновь вчитывался в прыгающие строчки: «…любовь слепа, и делает слепыми нас…», с ума сходил от боли и неизвестности.

И я метался в лабиринтах этих чертовых правил, словно волка, обложивших меня флажками запретов, условностей, табу, метался, в безжизненном равнодушии коварного лабиринта нащупывая спасительные лазейки. И, кажется, выход – вот он, только протяни руку, ан нет, и здесь обойти надо, и там – стеночка, а за ней – еще одна, и так – до бесконечности. Вроде бы, и близко все, и видно, дай волю – в один момент добрался бы до нужного места, да только везде указатели понатыканы, и велят тебе эти указатели идти совсем в другую сторону.

И ты идешь и идешь, а годы твои бегут и бегут. Ты и забыл уже, куда тебе надо было, и указатели все какие-то новые, незнакомые, и конца, и краю им нет, а ты все блуждаешь, блуждаешь, блуждаешь…

Силич задумчиво смотрел на коньяк в своем бокале, в глазах его плескалась тихая грусть. Внезапно, меланхолия исчезла с его лица, он широко улыбнулся.