Выстрел по солнцу. Часть первая

За стеной шаги чьи-то, каблучки цокают, голоса, но это где-то там, в другом мире, далеко-далеко от нас… Мы с ней будто в сказке какой-то, заколдованные в этой комнате…

Не знаю, что она увидела в моих глазах, а только растерялась как-то, сникла вся. Потом села на стул, уронила голову в ладони и заплакала. Я и не понял сначала, что это с ней. Не приходилось до этого видеть, как женщины плачут. Да и чем-то невероятным, неправдоподобным показались тогда мне ее слезы. Не могла, ну просто не могла она, такая сильная, красивая, независимая, плакать, как ребенок! – Силич покачал головой, словно преодолевая боль.

 – Даже вспоминать нестерпимо… И день точь-в-точь, как сегодняшний, март, талые капли на ветках, ветер…

Не было у меня никакого опыта с женщинами, да еще в подобной ситуации. Тогда я просто подошел к ней, присел рядом, и, как-то само собой, положил ей руку на плечо. Ясно помню свои ощущения: плечо теплое, нежное под тонкой кофточкой, дрожит… Тело моей любимой женщины…

Силич вздохнул, потер переносицу.

– Я, Ленский, все твои мысли скабрезные на расстоянии чувствую: первое прикосновение и все такое. А только не шути с этим. Нельзя с этим шутить, понимаешь? У каждого из нас должны быть минуты в жизни, над которыми нельзя смеяться, иначе это не жизнь тогда. – глаза его блеснули, он вновь, словно в реку, нырнул в свои воспоминания. – В тот вечер и началась моя настоящая жизнь, та, над которой никогда и никому шутить не позволю.

Перестала дрожать моя Света, и почувствовал я, Женя, в первый раз в жизни почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Пахнуло на меня ее духами, тонкими, горьковатыми, теплом ее, а она – совсем рядом, несчастная, пьянящая, близкая. В голове у меня совсем помутилось. Я уж и не помню, как начал гладить ее голову, обнял ее, поцеловал. Все плыло у меня перед глазами: ее лицо, волосы, губы. Ничто уже не было важно для нас с ней в тот момент, никто и ничто. Ни люди за дверью, ни завывания ветра за окном.

Потом, также бесповоротно, также неотвратимо, словно договорившись и решив все заранее, мы уехали в квартиру, принадлежавшую, по словам Светы, какой-то ее подруге.

Впрочем, я ничего не понимал из того, что она говорила. Я был, словно пьяный, и ориентировался скорее по интонациям, чем по смыслу. Если бы в тот момент она ласково попросила меня шагнуть на рельсы в метро, я не задумываясь ни на секунду, послушался ее. Настолько был ослеплен ею, настолько верил ей тогда.

А потом она отдалась мне.