Дождь не вечен

Лысоватый полный мужчина забрал документы и быстро начал печатать на ноутбуке, отвечая недовольно:

– А тебе то что? Ты маньяков, чтоль ищешь, нам премию собрать к 1 сентября надо, у меня Светка вон, в 7ой класс уж, за лето вытянулась, форму надо новую, а ты тут все сиськи мнешь с каждым. Нормальная тачка же, ну и молча бы постриг его и «счастливого пути вам». Там кроме превышения скорости и предъявить нечего.

– Ты не отвлекайся, что по штрафам у него?

– Да нет ничего. – Лейтенант фыркнул, вызвав снисходительный смех напарника, – А ты че ждал-то? Такие разве что с камер штрафы забывают оплачивать.

Полицейский посмотрел сквозь лобовое на все так же, буквально в той же позе, стоящего водителя.

– И все таки что-то тут не то. Может он обдолбанный? Не пьяный точно, а вот наркота, – протянул задумчиво.

– А зрачки что?

– Да в норме вроде, я спецом его выйти из машины заставил. Серег, а залезь-ка в полицейскую оперскую базу, там его еще пошарь, может у него приводы были.

Лысоватый со вздохом снова начал печатать:

– Вот те делать нечего, ей богу, – вдруг замолк, протянув, – ха, смотри-ка и правда не простой мужик.

Тем временем Катя продышалась, приоткрыв окно со своей стороны, высунула лицо на улицу, втягивая ноздрями холодный воздух. По соседней полосе пронеслось мимо такси, разметая мокрые брызги.

«Нет уж, буду вести себя паинькой, пока не приду в себя.

Водительская дверь хлопнула, ее спутник в своей грациозно-угловатой манере скользнул на соседнее кресло. Молча убрал документы в бардачок и в тишине завел двигатель. Катя заговорить снова не решалась, авто плыло по асфальту теперь в размеренной манере. Они ехали по незнакомым Кате улицам большого, бушующего города, равнодушная толпа циркулировала мимо, все куда-то спешили, по своим делам, по своим жизням и только Катина жизнь словно отделилась от нее, следуя где-то оторвано и параллельно от нее.

Обдумать как следует эту мысль Катя не успела, машина резко остановилась у шлагбаума, затем проскользила во двор. Он быстро вылез и, открыв ее дверцу, отодрал ее от сидения, к которому, казалось, она приросла. Оказавшись снова на улице и снова в его руках, она заерзала, намекая на то, чтобы он выпустил ее.