Девочка и призрак

Однако дух был вполне уверен, что для неё, как и для большинства родителей, пелесит – полная противоположность феи-крёстной. «Феи-крёстные! Им бы не пришлось по вкусу подобное знакомство», – подумал дух, возмущённо фыркнув. Он такое мог о них рассказать…

– Моим СЕКРЕТИКОМ?

– Только твоим и ничьим больше. Иначе меня у тебя отнимут.

– Мы этого не хотим, – сказала девчушка серьёзно. – Мы ведь только встретились.

Дух улыбнулся ей свысока.

– Верно, – сказал он. – Совсем не хотим.

– А как тебя зовут?

– Зовут?

– Агаааааа, – Она растянула один слог настолько, что тот стал похож на целых шесть.

 – У каждого есть имя. Смотри… – она указала на тряпичную куклу рядом с собой. – Это Нана. А тот Бинго, а вон там Ариэль, как принцесса. А это Салома, как красивая леди в скучных старых фильмах, которые любит мама[3 - Вероятно, речь идёт о Салме бинти Исмаил (1935–1983), популярной сингапурской певице, киноактрисе, законодательнице мод и моднице, получившей известность в конце 1950-х годов. Салома – её сценический псевдоним. ]. Только я зову её Салли – Салома слишком длинно. А тут Сурайя Вторая. Она будет править королевством после меня, а здесь…

Она всё тараторила, но дух едва её слышал. Никто, насколько ему хватало памяти, никогда не спрашивал его имя. Ведьма всегда обращалась к нему на «ты». Например: «Ты! Иди и сгнои банановый урожай фермера». Или: «Ты! Мне нужно, чтобы ты всю ночь насылал на эту женщину кошмары, чтобы она проиграла сопернице в конкурсе красоты».

Сурайя ненадолго замолчала, набирая воздуха, и пока она не продолжила, он быстро заговорил:

– У меня нет имени.

Она изумлённо ахнула:

– Нет?!

– Я… я так думаю. – Духа это странным образом смутило. Ему даже пришлось напомнить себе, что у его братии нет чувств.

– Это ничего, – сказала Сурайя. Она протянула ручонку и утешительно похлопала его по чешуйчатой лапе. – Я придумаю его для тебя. Я в этом СУПЕРХОРОША и всем своим игрушкам дала имя сама. И оранжевому коту, который приходит украсть со стола жареную рыбу.

Его теперь зовут Чомел.

– Чомел?

– Значит «милый», – объяснила девочка серьёзно, будто он не знал. – Потому что он милый. – Она наклонила голову набок и, хмурясь и высунув язык, смотрела на него в упор. Кулачок по-прежнему сжимал ярко-розовый мелок. Духу всё ещё было не по себе. Он знал: имена нужны, чтобы придавать форму расплывчатым очертаниям, делать неизвестное частью удобной реальности. Дух не был уверен, что ему понравится зваться «милым».