Двойник Бога

– Один мальчишка, недавний товарищ по играм – от ран скончался, – вздохнул духовник, – второй…

– Дарси не пострадал?

– Никак нет.

– Что еще?

– Горбун, опять же…

– Что за горбун? – насторожился Линдсей.

– Милорд изволил запретить деревенским его повесить – те решили, что урод одержим дьяволом.

– Вот как?

– Горбун сам хвалился перед Дарси, что может вызвать дьявола!

– И?

– Милорд выделил ему комнату для занятий черной магией и вдобавок назначил распорядителем пыточных подземелий.

– Я хочу взглянуть на эту комнату, – сказал Линдсей.

 – А после приведите мне этого горбуна.

Он никому бы не признался, что испугался до дрожи. Линдсей был счастлив, когда адские легионы перестали появляться. И призрачный голос, дававший Адриану самые ценные советы, тоже перестал его тревожить.

В комнате для занятий магией Адриан обнаружил алтарь, «магическую» утварь и следы крови на каменных плитах. Запах удушливых благовоний, казалось, впитался в стены. Поморщившись, Линдсей вышел.

Горбун оказался обычным деревенским колдуном.

Дьявола он, конечно, не вызвал, а жертвами ритуалов были животные или птицы. По крайней мере – с его слов. У Линдсея прямо от сердца отлегло. С пыточными оказалось похуже.

– Милорд наказывает слуг… за провинности, – разливался горбун, – а если поймают бродягу или разбойника…

Адриан поморщился. Меньше всего он хотел знать неаппетитные подробности. Но он терпел эти россказни, напустив на себя безразличный вид. Поняв, что ничего кроме разнообразных способов пыток и казней больше не услышит, Адриан перебил горбуна:

– Я не прикажу тебя вздернуть прямо сейчас, если обещаешь впредь быть со мной откровенен.

– Ваша светлость, не велите… – залепетал горбун.

– Заткнись! Рассказывай мне все про Дарси – и останешься жив. А если посмеешь проболтаться…

Ему не нужно было продолжать.

– Как пожелает ваша светлость! – с готовностью закивал горбун.

* * *

– Поздоровайтесь с дядей, милорд.

В десять лет Дарси был красив, как ангел – впрочем Адриан не был удивлен.

Вильям оказался как раз таким, как дядя ожидал – красивым, смелым, высокомерным. Достойным своих предков. Его черный глаз, метка смерти – был, как терпкая нота в отличном вине, как напоминание о бренности жизни и хрупкости всего прекрасного. Адриан опустил взгляд, почувствовав, будто холодная рука сжала его сердце.

– Здравствуй, дядя, – сказал Вильям.

И улыбнулся, наблюдая замешательство Адриана, которое тот не мог скрыть.