Запретная любовь

Она представляла себе большой холл, вымощенный мрамором; купол, поставленный на колонны из камня; диваны, отделанные кое-где перламутром и покрытые восточными коврами; женщин с голыми руками, окрашенными хной ногами, глаза которых подведены сурьмой, а на голове чадра, с утра до вечера спавших на диванах под аккомпанемент темнокожих женщин с дарбуками или не выпускавших из рук трубки, погружённые в рубины и изумруды гранёных кальянов сбоку маленькой серебряной жаровни, источавшей янтарный запах; она не допускала возможности, что турецкий дом может отличаться от легенд и мифов Востока, оставшихся в воспоминаниях западных писателей и художников.

Оказавшись в роскошной, маленькой комнате для гостей особняка, она вопросительно посмотрела на проводника: «Вы уверены, что привели меня в турецкий дом?»

Старая дева никак не могла поверить, что обманулась в мечтах. Несмотря на долгие годы жизни в турецком высшем обществе, она хотела верить, что существовала предполагаемая ею восточная жизнь.

Не найдя того, что искала, мадемуазель Де Куртон в первый же день захотела вернуться обратно. И вернулась бы, если бы сразу не почувствовала в сердце смешанную с глубоким состраданием любовь к Нихаль, которая пришла с бледным, вялым, болезненным лицом, усталая и унылая из-за гувернанток, часто менявшихся в течение двух лет, и с трогательной покорностью протянула ей тонкие пальцы крошечной руки. В её сердце было большое желание любить. Постаревшая чистота бедного сердца, не знавшего матери, не полюбившего отца, не сумевшего почувствовать привязанности к кому-либо, бившегося без любви, всегда искала то, чему можно отдать себя; она дружила с детьми, прислугой, котом и попугаем в доме, где жила, и отдавала им спрятанные сокровища своего сердца.

Но однажды она внезапно обнаружила пустоту в любимых вещах, с горечью увидела, что фонтан любви, текущий из её сердца, лился в бесплодную песчаную пустыню и стала врагом детям, слугам, кошкам, попугаю, которые пять минут назад были её друзьями.

Не выпуская руку Нихаль, она сказала: «Малышка, давайте я посмотрю на Ваши глазки!» Когда Нихаль подняла длинные светлые ресницы, кончики которых были загнуты вверх, что придавало взгляду выражение странной усталости, и посмотрела на неё с улыбкой, сиявшей весенней чистотой в голубых глазах, мадемуазель Де Куртон повернулась к проводнику и внезапно решила: «Да, я остаюсь!»

На следующий день она подружилась со всеми домочадцами.