Котуйская история

– Лешка, пойдем в купе, – отвлек его от мыслей голос Резака, – проводник вон чай разносит, и еще, нам надо подготовиться к большой игре.

Алешка вспомнил мать и подумал: «Теперь хватит денег, куплю мамке красивое платье, она уже давно ничего себе не покупала». Паренек взглянул на Резака и, не стесняясь, спросил:

– Серега, а ты правда мою мамку любишь?

– Когда-то любил, а теперь уважаю. Понимаешь Леха, меня так в жизни воспитали, я бы мог уболтать ее, когда твой отец еще на фронте был, но твоя покойная бабушка предупредила меня, что Анька ждет Кольку.

Друга нельзя предавать, запомни это на всю жизнь. Мне шмар в жизни хватает, но любить по – настоящему нужно только одну, которая ко мне потянется душой и сердцем. Мамка твоя Колю любит, я не хочу вставать между ними. Усек?

– Ага. Серега, а почему у тебя наколок нет? – Лешка перешел на другую тему, – а у твоего корешка Моти все руки синие.

– Мне в свое время умный человечек одну вещь сказал: «Пацан, прежде, чем сделать наколку, поинтересуйся, что она обозначает, а то попадешь в камеру к правильной братве и окажешься в непонятках.

Это хорошо, если срежут ее с кожи, а может статься – твою наколку примут, как предложение…»

– Какое предложение? – спросил заинтересованно Лешка.

– Партак[18 - Партак – татуировка], Лешка – это наглядная паспортина, по ней братва определяет сущность сидельца, кто он, какие масти имеет? Если он сука или пацан, то есть определенные наколки. Так что все у тебя впереди и, прежде чем оставить на теле вечный рисунок, подумай, что ты понесешь его через всю жизнь.

Я тоже, еще пацаном хотел наколоть себе на пальцах что-нибудь, долго раздумывал, а потом расхотел.

– Серега, а почему менты моего батьку так часто в зону садят?

– Если бы твой отец был обыкновенный вор, он не был для власти так опасен. У нас полсоюза пересидело в лагерях, да убеждения у всех разные. Как мне объяснял твой отец: есть мерка, шаблон, под который власти хотят подогнать весь наш народ и в целом ей это удается, но встречаются такие, которым сначала нужно головы укоротить, а заодно и ноги, чтобы они подходили к общему строю, а отец твой стальной – не поддается укорачиванию.

Понял, о чем я?

– Не совсем.

– Пока не хлебнешь досыта из этого корыта, не поймешь. Жизнь, Леха, штука сложная, какой тонус мы ей зададим, так и пойдет.

Под конец пути Резак достал несколько колод карт, еще раз осмотрел, и каждую в отдельности перетасовал, ведь заточки были разные, ко всем нужно было приноровиться.