Демон плюс

Если честно, я ведь не считал. Философские беседы с треснувшим зеркалом поглощают основную часть моего пребывания у Двери. Я разговариваю со своим отражением по десять, а иногда даже пятнадцать часов в день: до тех пор, пока голос полностью не уходит в хрип. Пожалуй, это моя единственная проблема. В остальном, не буду лукавить – я чувствую себя как нельзя лучше. Разве это не отличный повод позавидовать мне?

Подумайте только – не простужаюсь, не устаю, не знаю боли, не испытываю ни малейшей потребности в пище и во сне.

Единственное, что не вечно, – так это память, особенно с годами: они текут стремительно, подобно тем извилистым горным рекам, воды которых я могу видеть со скалы. Пытаясь сохранить свежесть воспоминаний, я последовательно общаюсь с собой на тех языках, которыми владею в совершенстве. В понедельник – на родном, во вторник – на испанском, в среду – на старонорвежском, четверг и пятницу отдаю французскому, а в конце недели тренирую латынь с древнегреческим. Глотая один за другим холодные месяцы, я часто обращаюсь к зеркалу с вопросом: когда же придет мой час? Оно отвечает мне однообразно – потускневшим и мертвым молчанием. Как я устал от ожидания… нудного, томительного и однообразного одиночества… это просто убивает меня, высасывает последние соки из застывшего в напряжении мозга. Да, я сам виноват. Но что я мог сделать? Ведь я получил твердый приказ: сначала устранить охранников, а затем – и самого доктора.

С первой частью задания я справился блестяще.

Заметьте, я ничуть не хвастаюсь, просто излагаю так, как оно есть. Всего лишь и надо было – попросить охрану отойти в сторону, помочь мне с разгрузкой багажа. Дождавшись, пока эти тупицы выйдут из круга, я бесшумно покончил с обоими. А вот что касается второй – здесь, к стыду моему, я ощутил некоторое колебание: чувство, прежде незнакомое мне при выполнении приказа. Палец дрогнул на курке, когда я выстрелил доктору в затылок. Предчувствие? Да-да… теперь уж я точно могу сказать – причиной моих сомнений стала вовсе не химера призрачной совести. Если бы я только знал, сколько полновесных лет мне придется провести одному… совсем одному – высоко в заснеженных горах, с отвращением вдыхая горький, разреженный воздух… то постарался бы чуточку повременить с исполнением. Самые первые годы мне хотелось выть на луну. Но пейзаж вокруг не менялся, застыв, как на картине – день за днем, год за годом. Скоро одиночество вошло в печальную привычку.