К точке отсчёта

Хор комической музыки, исполняемой под литавры, театры кукольщиков, всадники на деревянных конях с погремушками, барабанщики и флейтисты в кольчугах.

«А сейчас, уважаемая публика, вы увидите самого Панталона, пришедшего к нам из итальянской комедии, – над шествием разносится звонкий голос оратора, доносящего до народа замысел устроителей, – смотрите, смотрите, его несут слуги в портшезе. Этот сеньор, хоть и совсем старик, но постоянно влюблен, потому и танцует». При этих словах актёр, изображавший Панталона, спрыгивал на мостовую и устраивал неприличные кривлянья.

– Смотри, смотри, а штаны-то, да такие штаны можно и на избу натянуть.

«Глупый педант, он любит поучать. А вокруг него слуги – шуты да скоморохи». Окружение педанта извивалось и корчилось в ответ на каждую реплику своего господина.

– Всяк должен ходить ногами, а хватать руками, – изрекал научник.

Толпа смеялась, улюлюкала, свистела.

– Это что же за намёки, позволь спросить? – обращался к собеседнику купец.

«Этот придира так любит мелочи, что, если, скажем, подать ему не ту миску к обеду, так и кушать не соизволит. Так и помереть с голоду может», – голос ведущего заглушил хохот.

Книгохранительница безумного враля с огромной стопкой книг, Арлекин, Забияка, храбрый дурак, – каждого нового персонажа народ встречал восторженными криками.

Два человека вели быка с рогами, приделанными на груди.

«Момус сетовал на богов, зачем вы сотворили быка и так высоко приладили к нему рога? Ему удобнее было бы бодаться, будь эти рога на груди», – объясняли публике.

– Ишь ты, на груди, а есть-то как? – кричали с задних рядов.

«И человек Момусу не понравился. Он решил, что если бы было оконце напротив сердца, то всяк мог бы заглянуть внутрь и понять, какой он на самом деле».

– А что, Аннушка, – крикнул кто-то в толпе, заглянул бы тебе твой муженёк в грудь и разгадал, к кому ты бегаешь ночами.

– Удобно было бы, – комментировали купцы, – сразу видно, обмануть тебя хотят или как.

– Так и тебе бы в сердце-то смотрели…

«А дом не должен стоять, а должен вертеться. Скажем, попался сосед нехороший, так дом и отворотить можно».

Шествие замыкал сам Момус в маске, изображающей насмешку.