Эшелон на Самарканд

Тех же, кого шуганул Деев, – из тамбуров, с крыш и тормозных площадок – было без счета.

Мамаши с младенцами кружили тут же, выискивая сестер с лицами подобрее, и совали тем детей:

– Возьми ребеночка! Мой – легкий, а ест и вовсе чуть!

– Моего возьми! Он тихий!

– Моего! Моего!..

Мужики топтались у состава, наблюдая и рассуждая.

– За деньги детей-то спасают? Или даром?

– Так даром разве что делается?..

– Куда везут-то? В Китай, к окияну с рыбой?

– В Америку, говорят! Там тоже окиян имеется…

– Детей начали увозить.

– Да хоть бы и она! В войну хоть не голодали.

– Даешь войну, граждане!

Гомон стоял – как перед отправкой Первого московского с главного перрона.

– У-у-у-у-у! – басил паровоз, пробуя голос и перекрывая все прочие – от гудка закладывало уши.

Деев сновал по вагонам и раздавал рубахи. Решил одеть всех своих сейчас же, не дожидаясь отъезда: паровое отопление работало, но кочегарило едва-едва – без одежды и одеял дети мерзли. К тому же экипированных в белое пассажиров можно было без труда отличить от зайцев-беспризорников, так и норовивших затесаться в какое-нибудь купе.

Два десятка рубах – самым маленьким пассажирам и калекам – в штабной вагон, где командовала Фатима. Почти по сотне – в каждый из плацкартных. Оставшиеся – пара дюжин – в лазарет, лежачим.

Туда Деев пошел уже под конец раздачи. Зайти внутрь не успел – на вагонных ступенях его встретил фельдшер Буг с застывшим лицом и сурово поджатыми губами.

– Это как же понимать? – спрашивает.

А у самого ноздри ходуном ходят, как у испуганного коня.

– Как хочешь, так и понимай! – насупился Деев.

– Нет! – Буг стоял на ступенях – огромный, широкий, полностью загораживая проход и нависая над мелкорослым Деевым как туча. – Нет! Лежачих брать нельзя.

– А не бери! – огрызнулся Деев.

До отправления оставались малые минуты: ссадить пассажиров – не успеть. Да и куда их ссадишь? Не на землю же класть, под ноги толпящимся зевакам?

Ткнул стопу рубах фельдшеру в живот – держи, мол! – а тот будто не замечает.

– Я за полвека мертвых перевидал, как ты – живых, – говорит. – И вижу, ясно вижу: эти – не жильцы.

– Ты только скажи, что нужно! – Деев снова тычет рубахами в плотное фельдшерово пузо, и снова без результата. – Лекарства какие, молоко, яйца, рыбий жир… Мед, наконец! А я буду искать. И найду! Это я когда для себя – тряпка. А когда для других – зверь!

Молчит фельдшер, только пыхтит в ответ.