Вальпургиева ночь

В любую минуту сторож мог запереть ворота на замок, и тогда ей не выйти.

Поликсена нашарила в темноте свою черную кружевную шаль, зажечь свечу не поднялась рука: «Не дай бог снова увидеть эти страшные лики, эти посмертные маски. Уж лучше идти одной по темным улицам навстречу любой опасности».

Из стен дворца ее гнало не любопытство, а, скорее, страх перед покойниками, боязнь провести ночь в их обществе. Даже воздух здесь, как ей вдруг почудилось, был пропитан смрадом тления и отдан во власть призраков. Ей и самой было не вполне ясно, что побудило ее принять такое решение.

У ворот предстояло решить, какой дорогой идти к Далиборке, чтобы не столкнуться с кучером и лакеем.

По существу, оставался лишь довольно долгий кружной путь через Шпорненгассе и Вальдштейнплац.

Она быстро, но осторожно перебегала от угла к углу, прижимаясь к стенам домов.

Возле дворца Фюрстенберга она увидела горстку людей, которые не торопились закончить какой-то разговор.

Потом она поднималась по причудливым извивам старой замковой лестницы, между черными каменными стенами, за которыми виднелись усыпанные белым цветом кроны плодовых деревьев, которые как бы притягивали к себе лучи лунного света и наполняли воздух пряным ароматом.

Перед каждым поворотом она замедляла шаг и, прежде чем идти дальше, напряженно вглядывалась в темноту, чтобы никому не попасться на глаза.

Когда Поликсена была уже близка к цели, она как будто почувствовала запах табачного дыма. «Русский», – догадалась она и замерла на месте, чтобы не выдать себя даже шелестом одежды.

Тьма стояла кромешная, только верх стены справа был едва виден в отсветах затерявшегося в небе тусклого серпика, и то лишь там, где стену не затеняла листва; это напоминало рваную, слабо фосфоресцирующую полоску, и в обманчивом мерцании невозможно было разглядеть даже ближайшую ступень.

Поликсена настороженно вслушивалась в темное пространство… Ни звука…

Даже лист не шелохнется.

Иногда ей казалось, будто совсем рядом, где-то слева, словно в глубине кладки, слышится чье-то тихое дыхание. Она повернулась в ту сторону, буравя взглядом тьму и стараясь ни единым шорохом не нарушить ночного безмолвия.

Но теперь ничего не было слышно.

Да, полная тишина.