Вальпургиева ночь

Он меня как ошпарил глазами-то. А потом его как швырнет на живую изгородь, и он вниз летит, точно… ядро из пушки. Вот пан Лоукота, – она кивнула на старика-камердинера, – не даст мне соврать.

– Вздор, – сказал тот, – все было не так.

– Ну ясное дело, – возмутилась Божена. – У вас, пан Лоукота, как всегда, память отшибло. А ведь вы здорово струхнули.

– Так он и впрямь по воздуху летал? – недоверчиво спросила Поликсена.

– Ваша правда.

– Парил в воздухе?

– Точно так.

– И глаза у него горели?

– Ваша правда.

– А потом, я слышала, он на глазах моих родственников и других господ будто бы превращался в других людей?

– Ага. Один раз стал длинным и тонким, как палка от метлы. Я в замочную… – Божена смущенно запнулась, почувствовав, что перестаралась с подробностями. – А вообще-то, я долго не глядела, меня госпожа графиня за Богемской Лизой услали… – Она вновь осеклась, как только кухарка ткнула ей в ребра еще раз.

Возникла какая-то неловкая пауза.

Потом русский вполголоса спросил своего соседа:

– А как зовут этого человека?

Тот лишь пожал плечами.

– Насколько мне известно, это – Зрцадло, бродячий комедиант с ярмарки.

– Да, так его прозвали.

– Ты думаешь, его зовут иначе?

– Ничего я не думаю, – уклончиво ответил русский.

– Но ведь он комедиант? Верно?

– Нет, вовсе нет, – подал голос азиат.

– Ты знаешь его?

– Вы знаете его, пан мулла? – нестройным хором повторили вопрос гости.

Мулла, словно защищаясь, взметнул руки.

– Я говорил с ним только раз. Но думаю, не ошибся. Он – орудие эвли.

Эти слова вконец озадачили прислугу.

– Здесь, в Богемии, – продолжал азиат, – вам это ничего не говорит. А у нас, на Востоке, такое не редкость.

И, откликнувшись на просьбу Поликсены растолковать, о чем идет речь, он начал свой рассказ короткими, раздельными фразами, видимо переводя про себя почти каждое слово с родного языка на немецкий:

– Эвли – такой особый факир… У него волшебная сила… Такому факиру нужны чужие уста… Иначе он говорить не может.

– Значит, по-твоему, Зрцадло – мертвец? – спросил русский с неожиданной тревогой в голосе.

– Не знаю… Может, у него полу… Как это?.. – Он вопросительно взглянул на Поликсену. – Полусм…

– Летаргический сон?

– Да. Когда эвли хочет говорить чужими устами, он покидает свое тело и вселяется в чужое. – Мулла ткнул пальцем себе в грудь, обозначив линию, где она переходит в диафрагму.