Вальпургиева ночь

 Йиржи, трепещущее пламя свечи, которую несет монах, тускло отражается на черном мраморе статуи – полуистлевшая женская фигура в лохмотьях, высохшие глаза, а под ребрами в разорванном чреве вместо ребенка – свернувшийся кольцами змей с омерзительной, плоской треугольной головкой.

И музыка становилась речью, говорила голосом монаха, монотонным и замогильным, который ежедневно бормочет, как литанию, свою притчу в назидание посетителям склепа:

«Много лет назад жил в Праге один ваятель, у него была женщина, с коей он, потакая своему любострастию, состоял в греховной связи.

Когда же заметил, что любовница его понесла, заподозрил ее в неверности, подумав, что она изменила ему с другим мужчиной. Злодей задушил ее, а мертвое тело бросил в Олений ров. Там оно было изъедено червями, а когда его нашли, то в скором времени изловили и убийцу. Вместе с трупом его заточили в склеп, где в наказание ему надлежало высечь в камне фигуру убиенной и обезображенной, а по завершении работы ваятель сей был колесован…»

Оттокар вздрогнул, пальцы замерли на грифе скрипки, он очнулся от забытья и прояснившимися глазами увидел вдруг за креслом графини девушку, которая с улыбкой смотрела на него.

Не смея, да и не в силах шевельнуться, он словно оцепенел, а смычок прирос к струнам.

Графиня Заградка сверкнула лорнетом.

– Ну что ты стоишь, как чурбан. Играй же, Оттокар. Это – моя племянница. А ты не мешай ему, Поликсена.

Студент не двигался, только рука со смычком упала, точно при сердечном спазме.

Полная тишина.

Не меньше минуты длилась немая сцена.

– Так и будешь стоять?! – гневно воскликнула графиня.

Студент встряхнулся, едва совладав с руками, которые теперь предательски дрожали, и скрипка тихо и жалобно запела:

Андулка, моя милая,

Любимое дитя…

Воркующий смех юной дамы прервал простенькую мелодию.

– Лучше скажите нам, господин Оттокар, что за прелестную вещь вы играли перед этим? Фантазию? – И, подчеркивая каждое слово паузой, Поликсена задумчиво добавила: – Мне… так живо представился… склеп у святого Йиржи… господин… господин Оттокар.

Старая графиня чуть заметно вздрогнула, ее чем-то насторожила интонация, с какой племянница произнесла эти слова.

Смущенный студент пробормотал что-то невразумительное. На него в упор смотрели две пары глаз: юные были исполнены такой всепоглощающей страсти, что его бросило в жар; старые же впивались холодным подозрительным взглядом, словно сверля и пронзая его насквозь клинками лютой ненависти.