Золотая Кастилия

 – Безобразна твоя старуха?

– Отвратительна! Настоящая ведьма, явившаяся с шабаша.

Молодой человек подумал с минуту. Данник рассматривал его украдкой с лукавым видом.

– Ну, – сказал Филипп наконец, – позови ее; надо узнать, что ей нужно, и отделаться от нее.

Говоря так, Филипп не совсем искренне выразил то, что чувствовал в данную минуту. Напротив, его любопытство было сильно возбуждено, и он с плохо скрытым нетерпением, устремив глаза на дверь, ждал старуху, о которой доложил ему Данник.

Наконец она вошла.

– Нья[7 - Нья – госпожа, сеньора (употребляется при обращении к немолодой женщине).] Чиала! – вскричал он.

Ничего не отвечая, дуэнья взглядом указала ему на Данника, неподвижно стоявшего в дверях.

– Уйди! – сказал Филипп Даннику.

Тот тотчас ушел, затворив за собой дверь. Дуэнья подошла к Филиппу и внимательно рассматривала его несколько минут.

– Итак, это точно вы? – промолвила она наконец.

– Я, – ответил он, – а вы в этом сомневались?

– Трудно поверить в то, что вы здесь и при этом занимаете такую должность у графа де л’Аталайя, когда он питает неумолимую ненависть к флибустьерам!

– Действительно, – согласился Филипп с невольной улыбкой, – однако вы можете убедиться, что, несмотря на эту ненависть, граф соизволил взять меня к себе личным секретарем. Но не это главное. Главным было суметь пробраться сюда – и я сумел; какими средствами я этого добился, касается только меня.

– О донье Хуане! – прошептала дуэнья со вздохом.

– Уж не случилось ли с ней какого-нибудь несчастья? – взволнованно вскричал молодой человек.

– Несчастья? Да нет, – ответила она, крестясь. – Бедная сеньорита!

– Но раз так, что же вы пугаете меня, заставляя предполагать бог знает какие беды!

Дуэнья с минуту молчала, с подозрением оглядываясь вокруг.

– Никто не может нас слышать, нья Чиала, – с нетерпением произнес молодой человек, заметив ее взгляды, – говорите без опасения.

– Ах! – сказала Чиала, усаживаясь на стул, который подвинул к ней молодой человек. – Позвольте мне говорить с вами откровенно, сеньор дон Фелипе… Я не смею начать, так как боюсь рассердить вас.

– Милая моя, – ответил он, сгорая от нетерпения, – говорите же, заклинаю вас, и будьте откровенны. Я обещаю вам не сердиться.