Капитан флибустьеров

Я так углубился в созерцание, что граф наконец заметил мою рассеянность и по направлению моего взгляда уловил ее причину.

– А-а! – вскричал он с пленительным добродушием. – Вы рассматриваете эту картину? Что вы скажете о ней, мой любезный соотечественник?

– Скажу, что это замечательное произведение, граф.

– Да, Филипп Шампань был гениальным портретистом, как вам, вероятно, известно.

– Так это портрет? – вскричал я с наивным лицемерием.

– Портрет, – гордо подняв голову, ответил граф. – Это портрет моего прадеда, капитана по прозвищу Медвежонок Железная Голова; он пожелал быть запечатленным в костюме буканьера, перед тем как возвратиться во Францию после женитьбы.

– Как! – вскричал я, но вовремя опомнился и прикусил язык.

Граф улыбнулся.

– Разве вы не знакомы с историей этого знаменитого предводителя Береговых братьев? – спросил он.

– Весьма мало, граф, и очень жалею об этом; никогда я не интересовался чьей-нибудь биографией больше, нежели подробностями жизни этой замечательной личности.

В эту минуту раздался звонок, и граф провел нас в столовую.

Там нас ожидало несколько лиц: три дамы и четверо мужчин, двоим из которых было от двадцати до двадцати пяти лет.

Из четверых мужчин двое старших оказались зятьями графа, а двое младших – его племянниками.

Граф представил меня, и все сели за стол.

– У меня еще два сына, – обратился ко мне граф, – но в настоящее время они в отсутствии. Один из них – контр-адмирал и командующий эскадрой, крейсирующей у берегов Бразилии; другой – дивизионный генерал и теперь, кажется, находится в Риме.

Я провел в замке два дня, так как граф ни за что не хотел отпустить меня в Бас-Тер.

Посещение свое я повторил, потом стал наведываться к графу все чаще и чаще, пока наконец не взял привычки приезжать в замок каждый день и проводить вечер с графом и его семейством.

Граф оказался изумительным рассказчиком, что теперь встречается редко; хорошая и верная память снабжала его множеством остроумных анекдотов из последних лет царствования Людовика XVI и первых – революции; он был накоротке знаком со многими знаменитостями двух этих эпох и рассказывал о них массу чрезвычайно любопытных подробностей.

Он был дружен с Дантоном, Камиллом Демуленом, обоими Робеспьерами, Сен-Жюстом, Фуше, и всех этих людей, которые оказали такое громадное влияние на революцию, он представил мне в совершенно ином свете, нежели тот, в котором я видел их до тех пор.