Черная Птица

Раз вечером госпожа Курти, сама уложив по обыкновению детей спать, так как она никому не доверяла этой обязанности, – распорядилась, чтобы приготовили чай, и стала слушать рассказ мужа о его прежней жизни, о битвах и красотах природы, которые он разворачивал перед ней, невольно сопровождая свои воспоминания плохо скрытыми вздохами. В разгар одного из описаний чудной местности госпожа Курти вдруг положила руку на плечо мужа и сказала мягким, звучным голосом:

– Как, должно быть, прекрасно то, о чем ты говоришь!

– О, да! – ответил полковник, подавляя вздох.

– Не правда ли, мой дорогой Лионель, – продолжала она, – ты сожалеешь об этом просторе, об этой деятельной жизни, полной неожиданности и интереса? Ты должен задыхаться в узких улицах нашего города, в стенах этих домов!

– Что делать, милая Лаура, ведь, я уже не солдат! Мне остается только свыкнуться с теперешним положением.

– Да, и ты страдаешь еще более от того, что, из боязни огорчить меня, стараешься не показать этого.

– Лаура! – вскричал он.

Молодая женщина продолжала с некоторым волнением, немного насмешливо:

– И причина этого – только одно нежелание высказаться.

– Это еще что ты там болтаешь!

– Я говорю, милый Лионель, что ты эгоист; ты не понимаешь, что я тоже страдаю, что я чувствую себя почти несчастной.

– Ты страдаешь? Ты несчастна, ты, Лаура? О, Бог мой! – вскричал он в тяжелом волнении.

– Да, друг мой, – сказала она, – и еще по твоей вине.

– По моей вине!

– Конечно! Как, ты не замечал, милый Лионель, с какой радостью, если не сказать с восторгом, я слушаю каждый вечер твои интересные рассказы? Ведь я задыхаюсь не меньше тебя в этом городе; я думаю о том, как хорошо было бы нашим детям расти на свободе и свежем воздухе, и тихонько спрашиваю себя, что заставляет тебя жить в этой каменной тюрьме, которую даже солнце не в состоянии согреть, когда мы могли бы быть так счастливы на какой-нибудь плантации на границе?!

Слова жены подействовали на полковника, как удар грома.

– Теперь ты все знаешь!

– Так ты говорила серьезно? – спросил он нерешительно.

– Никогда в жизни не говорила серьезнее, Лионель!

– Ты хочешь жить на границе, на новых землях?

– Я считала бы себя счастливой тогда.