Самая долгая литургия

Похоже, страх ещё нахлынет и как бы не превратился в панику. Но пока мозг отказывался так просто, по телевизору, узнать о своей скорой реальной смерти. Причём со всей планетой – не спрячешься. Что же, страх дождётся своей очереди, окончания стадии отрицания. И тогда придёт паника ко всем землянам сразу.

– Слушай, как он тебе? – спросил Александр брата.

– Серьёзный гражданин, – задумчиво ответил Фёдор. – Короче говоря, всё плохо. Интересно, правда, – как меняется всё от пары новостей? Вроде бы и не произошло ничего, а жизнь уже стала другой…

– Так ты веришь тому, что он сказал?

– Веру здесь не при чём.

Это тот случай, когда всё либо легко проверяется без усилий, либо не проверяется вообще. Как ты узнаешь, например, его возраст или степень развития их цивилизации? Он же ни паспорт не покажет, ни к себе не пригласит. А монополь – вот он. Да и метеорита недолго ждать, если он не врёт.

– Уж лучше бы соврал, – буркнул Александр.

– Согласен. Но, как я понял, не всё потеряно – если бы пришельцы не собирались помогать, то не тратили бы время на представления и подарки.

Без их помощи, похоже, мы в лучшем случае в пещерах окажемся, а в худшем – исчезнем.

Я-то и в каменном веке выживу, дома буду строить, из камней и глины, а ты-то как? От твоей хирургии без спирта и скальпеля толку мало. Так что учи травки лечебные, пока время есть.

– Слушай, я не пропаду, – отмахнулся Александр. – Для тебя касторки всегда насобираю.

– А я ему почему-то не верю, – вмешалась Марина.

Она стеснялась умных разговоров мужа с гостями, но Александра всегда воспринимала своим, родным. Исключение порождает исключение.

– То есть говорит он, возможно, и правду, но чувствую сердцем – плохой он… даже не знаю, не человек, а пришелец, инопланетянин. Не в смысле плохой пришелец, мы же других не видели, а в смысле просто плохой. Злой какой-то, недобрый. А может ли дерево злое приносить плод добрый?

– Так о метеорите предупредил, разве же это не доброе дело? – вяло заспорил Александр.

 – Если даже всё остальное забыть, то сколько жизней он уже спас!

– Саша, я всё понимаю, даже готовиться буду к этой беде. Но вот не лежит у меня к нему сердце. И благодарности нет внутри. Не добрый это дар. Да и вспомни – как он рассуждал о том, что нельзя чужие жизни менять, а уже сколько поменял!

А что он про Бога говорил? Лукаво так, будто ничего прямо об истинах христианских.