Ожившие камни Аргоса

Теперь же Леонидас стоял один среди развалин этого дома, лицом к лицу с потревоженной душой, в глазах которой он видел лишь молчаливый упрек! Чувство обиды – острой, злой – засело ножом у него в груди…

Весь день юноша плутал по улицам, не замечая никого вокруг. Ему необходимо было находиться в постоянном движении, чтобы подавить в себе кричащее желание вернуться и вырвать Филомелу из рук беспощадной матери с ее непонятными мотивами поступков… и спросить!.. Узнать наконец-то правду! Понять – действительно ли эта девушка могла бы принадлежать не одному лишь ему!

Ему хотелось перекопать все ее чувства, искромсать их на мельчайшие частицы, растворить их по одной в воде, внимательно наблюдая за тем, мутнеет ли она!.

.

Под вечер ноги начали отказывать юноше в подчинении, демонстрируя свой протест нытьем не дающих ему покоя мозолей и ссадин.

Он так и не надел сандалии и ходил весь день босой.

Леонидас зашел в таверну, сел за свободную скамью и заказал вина. Опустошив первую амфору, принялся за вторую.

Этот напиток, способный окутать человека розовым с темно-бордовыми полосами туманом, обладающий не только глупо веселящим, но и обездвиженно-тоскливым эффектом, немного успокоил его. Мятежные порывы его несчастного сердца ушли вглубь и умерли на время.

Леонидас пил прямо из горла амфоры, даже не наливая вино в мастос (сосуд с выпуклым дном, который нельзя поставить на стол, не допив его содержимое), и ощутил, как волна горячей крови хлынула по его жилам, заставив тело разомлеть.

Юноша все более смутно представлял перед глазами лицо Филомелы, ее глубокие карие очи, при каждом взгляде в которые видел себя.

Он посмотрел на свои руки и вспомнил, как совсем недавно девушка держала их, то нежно, с любовью, то сильнее, сжимая их, боясь выпустить. Хваталась за него до последнего мига, он же просто ушел, обидевшись, разозлившись, возгордившись.

Леонидас до сих пор чувствовал на ладонях девичье тепло. Сердце разрывалось, внутри клокотал адский огонь.

«Ты недостойный человек, Лео! Одно упоминание имени этого подлого Алексиуса – и все! Начинаешь сходить с ума! Слабак! Вместо того чтобы просто свернуть ему шею, ты сидишь и напиваешься, как грязная свинья! – все больше злился он на себя. – Надо было во что бы то ни стало увести ее с собой! Так отчего же ты не сделал этого, Леонидас?.. Как ты мог оставить эту девушку там, плачущую, молящую тебя о помощи?! – коря себя, распалялся юноша все больше.