Ожившие камни Аргоса

Все эти правила придуманы для людей, и они ничего против этого не имеют! Но где же здесь ты? Я отвечу! Ты отсутствуешь, Лео! Тебе удается оставаться в стороне от всего, что происходит вокруг тебя!.. Вся трактовка, изложенная тобою сегодня… она позволила мне не только пропустить через себя иное понимание искусства скульптуры, но еще и взглянуть на мир сквозь некую призму прекрасного возвышенного урока, не настолько обыденного, заученного до мозолей! Что именно есть то прекрасное, я и сам затрудняюсь ответить! Оно будто сосредоточено в тебе, Лео! Ты особенный, ты другой!

– Учитель, каждое ваше слово придает мне еще больше уверенности в том, что я на правильном пути! Ведь есть еще что-то, учитель, там, за гранью понятий жизни и смерти! И это не связано с адом или раем! То, что можно только почувствовать! – взволнованно промолвил юноша.

– Лео, я скажу тебе еще что-то! Ты чист душою, сынок, но, несмотря на это, подвержен другому пороку – слишком резкой принципиальности.

Я замечаю в тебе не только достоинства, как ты видишь, но и недостатки. Дам тебе один совет: научись исполнять более глубокие, данные тебе природой желания и не запрещай себе любить! – посоветовал ему учитель. – Любовь никак не помешает твоему творчеству! Ты напрасно видишь в ней свою слабость, ведь она не так незначительна, как ты можешь подумать!

Леонидас склонил голову. Он не знал, что ответить на эти слова, спустившие его с небес на землю. «Как он мог догадаться? Неужели все настолько явно?!» – огорчился юноша.

– Сынок… прости, если обидел. Я позволил себе вмешаться в твою жизнь только потому, что отношусь к тебе совсем по-иному, не так, как к другим ученикам! Я не хочу, чтобы ты запирал свои чувства в этой мастерской, истязал их, потом же залечивал, но только для того, чтобы начать истязать заново. Ты заслуживаешь любви, Леонидас, так постарайся же проявить справедливость, которой руководствуешься по жизни, и по отношению к себе, ибо всякая правда превращается в ложь, если ты начинаешь обманывать самого себя! – продолжал свои наставления Аристэйос.

Леонидас помрачнел. Вся его радость испарилась, словно и не было ее вовсе. Он хотел что-то сказать, но не мог выговорить и слова. Чтобы не показаться грубым, юноша заставил себя кивнуть головой. Это было самое большее, на что он был способен в тот миг. Аристэйос же, видя подобную реакцию со стороны ученика, уже жалел о высказанных мыслях.