Адам и Ева

Регулярное плавание, укрепляя мышечный каркас, дарит человеку удовольствие от ощущения силы гибкого упругого тела. Скоро Николай обучил очаровательных спутниц тонкостям баттерфляя и кроля на спине, и втроем они походили на стаю дельфинов.

Перед распахнутым входом в большую палатку на ветру трепетало оранжевое пламя.

– Такого умиротворения, как у большой воды, у костра, под розовыми облаками вечерней зари, не испытаешь нигде и никогда, – Изабель тянула тонкие влажные ладони к огню. – Растворяясь в совершенной красоте, ощущаешь себя младенцем в колыбели у пылающего камина в отчем доме.

– Это похоже на встречу вождей команчей и апачей перед охотой на бизонов, – шутила Мелиса, улыбаясь глазами счастливого ребенка. – Не хватает трубок. Зато наша палатка напоминает индейское типи.

– А удастся нам отыскать шимпанзе в джунглях, на склонах гор? – с тревогой спросила Изабель. – Я вижу непроницаемую зеленую стену. Как мы проникнем внутрь?

– В лес мы проберемся руслом ручья, – Бонами взглянул на обувь спутников.

С рассветом маленький отряд выступил под влажную душную сень тропического леса.

Самку шимпанзе с детенышем увидели в гнезде из веток, высоко в кроне громадного дерева. Пока все, затаив дыхание, задрав головы, любовались зрелищем, безмолвной тенью из ниоткуда явился большой самец шимпанзе. Необыкновенно проницательными карими глазами он внимательно посмотрел на гостей. Мгновенье это казалось вечностью.

Вечером у костра Мелиса произнесла:

– Поздравляю. Сегодня мы совершили путешествие на шесть миллионов лет назад.

– Думаешь, самец увидел в нас ближайших сородичей? – улыбнулся Николай, вспоминая его клыки. – Теперь я понимаю, насколько он был дружелюбен.

– Мы и его семейство в этих горных джунглях над водами пленительного озера явили нашего общего предка.

– Скорее семьей, – дополнила Изабель. – Ведь он нам улыбнулся.

– Великолепное начало, – обобщил Николай.

– Начало чего? – брови Мелисы приподнялись.

Николай открыл конверт, достал из него лист и протянул Мелисе. По мере прочтения выражение ее лица менялось с настороженного на восторженное. Бонами, освещая текст, держал горящую головню.