Адам и Ева

В темных небесах проступили яркие звезды южного неба. Мелиса, взяв гитару, запела. Изабель, хмелея от происходящего, подняв руки вверх, принялась танцевать. Масаи, сидя на циновках вокруг, принялись хлопать в ладоши, раскачиваясь в ритме гулких барабанов.

В сумраке в саванне была различима цепочка мигрирующих гну, она казалась бесконечной. Антилопы мычанием поддерживали взаимный контакт.

Скоро вся деревня запела, превращаясь в сцену импровизированного карнавала. Николай подумал о том, какое благословенное место ему довелось посетить и уж не тут ли однажды родился легендарный Адам, счастливый плод множества мутаций наследственной ДНК.

– Какой контраст между ночным небом северного и южного полушарий, – плечо Мелисы коснулось плеча Николая. – Я пытаюсь отыскать созвездие Октанта, центр южного небосвода.

В саванне стали различимы горящие фары. Пение смолкло. Вождь, поднявшись с циновки, молча исчез с каменным лицом. Ворота деревенской ограды отворили, и, визжа тормозами, в ковчег каменного века ворвались три джипа.

– Завтра будет большое сафари, – произнес Бонами с тревогой в голосе.

Мелиса, отложив в сторону гитару, внимательно взглянула на выбиравшихся из джипов людей. Пятеро были иностранцами: китаец, русский, немец, француз и англичанин. Каждого сопровождал рейнджер народа хадза. Из автомобилей выгрузили гору оружия. Масаи исчезли в хижинах. Деревня словно умерла. Была слышна лишь английская речь.

Мелиса, Изабель и Николай уединились в своей хижине, а Бонами с двумя товарищами растворились, скользнув неверными тенями под яркими звездами африканской саванны.

Бонами, Афолаби и Кгози вызвались помочь перенести багаж охотников и, жуя траву мираа с видом простаков, оказались свидетелями разговора, ведшегося на пониженных тонах.

– Насколько я знаю, слово «сафари» по-арабски означает «путешествие», – говорил русский, представлявший собой обезличенное мутное пятно. Зацепиться глазом в нем было не за что, кроме голого черепа и выпирающего живота.

Ответом было молчание. Русский в компании не пользовался доверием. Сухой чопорный англичанин в пробковом шлеме и шортах держался подчеркнуто обособленно и смотрел сквозь своих спутников, словно их не видел. Вежливо улыбающийся француз и собранный немец с настороженным презрением посматривали друг на друга, сохраняя внешнее приличие.