Заучка в Академии Драконов

Высох весь – на Пратте стоит постоянная жара и солнце светит целый день, – пожаловалась мне мама. – Когда он вернулся на Танарис, я с трудом его узнала. Но куда большим ударом для меня стало то, что он вернулся не один. Привез с собой сверток с младенцем, и это была ты, Лоурен!

А еще папа вернулся с деньгами, огромной по меркам Танариса суммой. Так что, можно сказать, отец прибыл сразу с двумя свертками.

Сперва мама решила, что муж был ей неверен и привез домой плод запретной любви. Даже думала его прогнать, но отец твердил, что это Дар Великой Матери и что он любит только ее.

Но больше рассказывать ничего не стал, потому что дал обет молчания, за который ему заплатили… имперскими фартингами.

Затем мама все-таки посчитала.

– Ты не могла быть его ребенком, Лоурен! Он отсутствовал всего-то четыре месяца, так что ты стала нашим Даром Богов.

На деньги за молчание родители купили собственный опреснитель и самое необходимое для простенькой фермы. Отделились от деревни, где нашу семью не оставляли в покое, заявляя, что отец все-таки нагулял…

Сперва они пытались выращивать синих моллюсков, но популяция гибла два года подряд.

Тогда взялись за водоросли-дангирис, и тут-то удача им улыбнулась. Наконец еще через несколько лет родители осмелели настолько, что купили несколько ростков ибриса.

Что-то получалось, что-то нет, пока однажды учитель не достал для меня книги из библиотеки метрополии, в которых были собраны сведения об ибрисе.

Я нашла несколько годных рекомендаций по выращиванию, и наши дела уверенно пошли в гору.

Настолько, что родители прислушались к моему учителю.

– У меня есть хорошие друзья на Пратте, – как-то за ужином заявил он. – Климат Танариса убивает Лоурен, хотя магический дар дал ей несколько спокойных лет. Но ей здесь не место.

Родители пытались протестовать, но решающее слово все-таки было за мной.

– Я хочу увидеть Пратт, – сказала я им, и папа с мамой…

Ну что же, они отложили еще на один сезон покупку новых садков для синих моллюсков, потому что не оставляли надежду их разводить, после чего мы отправились на Пратт.

Мне было шестнадцать, и очень скоро я поняла, что такое настоящая жизнь – когда вздохнула сухой и горячий воздух с запахом мелкой пыли и подняла глаза к солнцу, не затянутому вечными облаками.

Болезнь прошла через пару месяцев. Еще через полгода я о ней забыла, как о страшном сне.